намасленными волосами. У одного такие тоненькие усики… или у обоих? Не могу вспомнить.
– Хорошо представляю себе, – кивнул Капур.
Ремарка добавила уверенности Йезаду. Он и без того чувствовал, как по мере развития сюжета его персонажи обретают материальность плоти и крови, интуитивно чувствовал их потенциал и с легкостью раскрывал его. Ему только нужно было направляющее касание кукловода.
– Самое странное, что, хоть они выглядели довольно безобидно, я боялся их. Их тон, их голоса ясно говорили о власти. И они знали, что я их боюсь.
Выражение насмешливого недоумения исчезло с лица Капура. «Понял серьезность ситуации», – подумал Йезад.
– Имена свои они назвали?
– Да. Баладжи… Кажется, Дешпанде. И Гопинатх Савант. Постойте, а может быть, Баладжи Савант и Гопинатх Дешпанде. Они сказали, что сменить название нетрудно, у них с собой были готовые документы, которые мне надо было подписать. Я сказал, что не имею права.
– Что должно было привести их в восторг.
– Этот Баладжи начал орать на меня. Я спросил: «Как я могу изменить название магазина без разрешения владельца? Название – вещь серьезная, от него зависит успех или провал дела». Тогда Гопинатх что-то шепнул ему на ухо, и тот сказал: «Ладно, мы понимаем ваши трудности и можем предоставить вам налоговую льготу. Для этого вам потребуется заплатить тридцать тысяч единовременно и выплачивать по пять тысяч в месяц до тех пор, пока вы не решите заменить слово “Бомбей”».
– Ублюдки! Это вымогательство!
– Или мы называем магазин «Мумбайский спорт».
– Нет! – Капур с силой стукнул кулаком по стеклянному прилавку.
Подлинная ярость, вызванная выдуманной историей, испугала и обрадовала Йезада.
– Спокойней, мистер Капур, это же они придут бить стекла, зачем вам делать это самому?!
– Извините, Йезад, – через силу улыбнулся он. – Вы отлично справились с ними. Кстати, Хусайн был здесь, когда они приходили?
– Нет, он раньше ушел по вашим поручениям.
– Хорошо. Не говорите ему про Шив Сену, бедняга запаникует. Дождемся его возвращения и закроем магазин.
– Зачем? Они подумают, что мы испугались.
Капур пришел в бешенство.
– Еще не родился человек, который может запугать меня! Настроение они мне испортили, вот и все.
Он сел за свой стол.
– Был бы я тут, я бы показал этим подонкам. Послал бы их подальше. Когда они должны прийти?
– Не было разговора. Я сказал, что по утрам вы обыкновенно здесь.
Капур нахмурился и согласился, что магазин закрывать не стоит. Он кипел и негодовал, понося Шив Сену за беды, которые она навлекла на город. Он исходил ядом и горечью, Йезад никогда еще не видел его в таком состоянии, и это внушало ему надежду, стратегия, похоже, вела к успеху.
К вечеру Капур поостыл. Он остановился перед столом Йезада, проделал классический выпад битой справа и объявил:
– Имеем четыре варианта.
– Четыре? Они нам дали два.
– Четыре, – повторил Капур. – Изменить название, не менять название и платить мерзавцам, не менять название и обратиться в полицию и, наконец, наплевать на них и посмотреть, что будет.
Йезад заметил, что есть пятый вариант – вернуться к решению, которое Капур принял раньше: принять участие в выборах.
– Вы сведете знакомство с важными людьми, установите контакты с полицией и с политиками. И сможете подойти к корню проблемы, так сказать, изнутри.
– Будь это возможно, я бы так и поступил, – с горячностью возразил Капур, и спохватившись, развел руки в стороны и сделал глубокий вдох, будто напоминая себе о совете доктора. – Вам случалось видеть баньян, Йезад?
– Конечно.
– Знаете, как он растет? С его длинных ветвей опускаются воздушные корни, врастают в почву, становятся стволами, которые выбрасывают новые ветви и новые воздушные корни, и так далее. Баньян будет разрастаться, захватывая акр за акром.
– Да, я видел фотографии разросшихся баньянов. Но какая тут связь?
– Такая, что муниципальный советник, искореняющий коррупцию, похож на перочинный ножик, пытающийся выкопать баньян.
Йезад мог бы оспорить эту аналогию, но Капур горестно покачал головой.
– Забудем об этом, Йезад, – вздохнул он. – Только четыре варианта.
Он тяжело плюхнулся в кресло. Но через миг решительно расправил плечи:
– Я подожду. Пускай ублюдки придут ко мне. Мы ведь не знаем, возможно, они забрели к нам наугад, рассчитывая сорвать куш с трусливого лавочника.
Решение ничего не решать немного подбодрило Капура. Прощаясь с Йезадом, он отразил мяч незримой теннисной ракеткой, потрепал Йезада по плечу и заявил, что не сомневается – больше эта мразь здесь не покажется. Йезаду хотелось бы заверить его, что обязательно покажется.
Глава 16
Сидя за чаем с Виласом и двумя актерами в заведении Мервана Ирани, Йезад слушал, как они обсуждают сценарий. В ресторане было людно, суетились официанты, звякала посуда, пахло подгорающими пирожками.
«Вилас был прав, – думал Йезад: для Готама и Бхаскара «проект Капур» – так они его назвали – действительно стал увлекательным театральным экспериментом. Они уверяли, что за все время своих театральных занятий они еще никогда не сталкивались с таким необычным материалом».
В трущобах, узких улочках и тупичках Бомбея они разыгрывали одноактные пьесы, коротенькие скетчи на остросоциальные темы: о сожжении бесприданниц, об опасности религиозной розни, об ужасе алкоголизма, об избиении жен, о трагедии азартных игр. Ставили и юмористические пьесы о политическом цирке, о торговле местами в парламенте, о законодательстве, гарантирующем право студентов жулить на экзаменах, о нелепостях карточной системы.
Они рассказали Виласу и Йезаду об одном из удачнейших представлений – о том, как к министру телекоммуникаций недавно нагрянуло с обыском Центральное бюро расследований. В молитвенной комнате министра нашли два сундука и двадцать три чемодана, битком набитые банкнотами, замаскированные под алтарь Лакшми, богини богатства.
– Мы составили текст целиком из газетных заголовков, – захлебывался Бхаскар, подталкивая к переносице сползающие очочки в стиле Ганди. – От себя мы добавили только оправдания министра. Он у нас говорил, что его безосновательно обвиняют в коррупции, что это богиня богатства сама умножила его жалкий министерский заработок в знак высокой оценки его работы в правительстве.
Они даже показали кое-что: министр телекоммуникаций и Лакшми общаются по сотовому телефону, и богиня дает министру полезные советы по части финансов. А иногда даже возникает на телеэкране в особой спутниковой передаче «Лакшми всегда, во все времена».
– Бешеный был успех, – закончил Бхаскар, наслаждаясь смехом Виласа и Йезада. – Но капуровский проект означает перенос уличного действа в закрытое помещение. – Уловив сомнение во взгляде Йезада, заспешил пояснить свою мысль: – Когда мы играем на улицах, действие начинается внезапно. Без объявления. Мы начинаем спорить, ссориться, изображать пьяных, будто это происходит в реальной жизни. Люди останавливаются посмотреть, в чем дело, собирается толпа.
– Все так, но здесь есть и отличие, – возразил ему Готам, – рано или поздно наш уличный зритель начинает понимать, что именно происходит, что он – зритель, который смотрит представление. У мистера Капура не будет зрителя.
– Не могу согласиться, – взвился Бхаскар. – Хочу подчеркнуть, что он сам будет и зрителем, и актером, отнюдь этого не подозревая.
– Актер, не подозревающий, что он играет, – это деревянная марионетка, – веско произнес Готам, уверенный, что одержал победу.
– В культуре, утверждающей судьбу в качестве верховной силы, мы все марионетки, – столь же веско ответствовал Бхаскар.
Йезад заерзал: хорошо бы они поскорей сошли с этих театральных котурнов. По тому, какой взят тон, они в любую минуту могут принять позу, выпятить грудь, задрать подбородок, выбросить руку с воображаемым мечом и возгласить «берегись!» на манер Чанджибхаи Чичипопо.
– Мы не обсуждаем проблему рока и свободной воли, – парировал Готам, – это за рамками темы.
– Все это взаимосвязано, – не сдавался Бхаскар. – Ты не можешь отрешиться от традиционных идей, таких же ненужных, как арка просцениума.
– Чушь, арка просцениума абсолютно жизненна и сейчас. Она просто превратилась в дорожку просцениума, которая…
– Достаточно, мистер Бхаскар Оливье и мистер Готам Гилгуд, – не выдержал Вилас. – Через пятнадцать минут Йезаду и мне нужно быть на работе!
Вмешательство Виласа дало Йезаду возможность хоть рассказать, что было с Капуром. Йезад очень старался подчеркнуть, что любит Капура и весь их розыгрыш предназначен лишь для того, чтобы подтолкнуть его к тому, чего ему самому всегда хотелось, – к участию в выборах.
– Собственно говоря, это тоже одно из ваших представлений на социальные темы, его даже можно назвать «Угроза Шив Сены».
– Верно, – откликнулся Готам, – по сути, это стимулирование Капура с неявной моралью: кто способен противостоять злу, не должен игнорировать его.
– Ты подумай! Так кто лишен гибкости? Какого же ты черта говорил…
– Хватит, хватит! – остановил Бхаскара Вилас. – Мы сейчас говорим о пьесе – о пьесе Йезада.
– Я думаю, это классная идея – использовать налог на Бомбей-Мумбаи как способ мотивации Капура.
– Спасибо, – ответил Вилас. – Только надо помнить, что речь не идет о простом запугивании. Заставить заплатить легко. Ваше дело – заставить его пойти крестовым походом.
– Ясно, – сказал Готам. – В сущности, Капур должен пережить эпифанию. Следовательно, мы должны донести до него нечто большее, чем просто сиюминутная опасность для него и его магазина. Нам предстоит выйти за пределы здесь и сейчас, миновать мели и мелководья нынешних времен и дать ему узреть ужасы общества, лучшим представителям которого недостает убежденности, в то время как отребье бурлит страстной энергией.
Актеры продолжали забрасывать друг друга цитатами, но все же удалось договориться: визит состоится через три дня, утром, когда Капур будет в магазине один. Йезад пообещал не показываться – уйдет на переговоры со спортивным руководителем школы Дон Боско.