– Спасибо, нет.
– Вы уверены? О’кей, всего хорошего.
Йезад выходил из магазина в состоянии странной опустошенности. Нащупал в кармане ключи от входной двери – она забыла забрать их. Он оглянулся, затворяя за собой дверь. Нет, не забыла, заменила оба замка.
Шагая по кромке тротуара, он снова нащупал ключи, вынул их из кармана и уронил в сточную канаву. Пятнадцать лет. Он слышал, как они звякнули.
Мусорщик, неподалеку копавшийся в своем мешке, заметил ключи и бросился доставать их. Выудил из грязи и спрятал в мешок с металлическим хламом.
Проходя мимо книжного, Йезад услышал свое имя, но притворился, будто не слышит, и прибавил шагу. Он шел, не останавливаясь, до самого храма огня.
Йезад рылся в старой сумке со сломанной молнией, куда Роксана складывала важные документы: квитанции, медицинские справки, отчеты об успеваемости детей. Он отыскал свое свидетельство об окончании школы, диплом бакалавра, диплом школы торговли и менеджмента и свое резюме пятнадцатилетней давности.
Разложил бумаги на обеденном столе. Подновил резюме и переписал от руки. Роксана залюбовалась его почерком.
– Просто жемчужина к жемчужине! С таким почерком ничего перепечатывать не надо!
Он улыбнулся.
– Ты легко найдешь себе новую работу. Получше старой. – Она поцеловала его в макушку и ушла.
Йезад закончил резюме, собрал в папку благодарственные письма от клиентов, которые принес из «Бомбейского спорта», и понес снимать фотокопии.
На протяжении трех дней он обходил все магазины, торгующие спортивным инвентарем. Менеджеры и владельцы слышали о трагедии на его прежней работе, сочувственно брали документы и обещали дать знать, если откроется вакансия. Однако Йезад не мог не отметить некоторую неловкость в их поведении. Они даже руку ему пожимали с осторожностью, будто предпочли бы не иметь контакта с человеком, столь тесно связанным с убийством.
На четвертый день Йезад вышел из дому в обычное время и зашагал в храм огня. Сезонный проездной истек. Он два часа молился в храме, потом пошел домой. Было около часа, когда он открыл дверь.
– Иездаа? Уже вернулся?
– Я уже все спортивные магазины обошел.
– А в другие не заглянешь?
– Что ты хочешь сказать? Что я лодырь, потому что сегодня рано вернулся домой?
– Я только хотела узнать о твоих планах.
– Не надо ничего узнавать. Всем, с кем я разговаривал, требуется время, чтобы мне что-то предложить. Бог решит, когда наступит моя очередь.
Роксана оставила его в покое, но во второй половине дня спросила, может ли она отлучиться, раз он дома.
– Джал попросил меня разобрать вещи Куми – ее одежду, обувь, мелочи всякие. Он решил отдать их в дом престарелых и в приют для вдов.
– Обязательно сходи. И чем скорее, тем лучше. Бедным пригодится.
Перед уходом она подала отцу утку, хотя он не просил. Но помочился скудно – всего несколько капель.
– И все, папа? Попробуй еще, чтобы потом спокойно дождаться моего возвращения.
Нариман со стоном попробовал еще раз. Опять несколько капель. Роксана вылила утку в туалет, вымыла ее. Йезаду она сказала, что папа неплохо чувствует себя, похоже, у него спокойный день сегодня.
Йезад немного посидел в большой комнате. Он смотрел на трясущиеся руки Наримана, на неспокойные глаза, закрытые веками. Но печальней всего казалось Йезаду молчание Наримана, почти не нарушаемое им в последние недели.
Вышел на балкон. Опершись о перила, смотрел перед собой и вспоминал, какое детское чувство обиды вызывал у него Нариман, когда его привезли к ним четыре месяца назад. А ведь до этого ему нравилось общаться с Нариманом, он наслаждался его остроумием и остротой его интеллекта, его умением выразить мысль – в нескольких ли словах или в потоке убедительных аргументов. И осталась от всего этого еле сочащаяся, едва приметная струйка. Как вентилятор с переключателем на несколько скоростей, который стоит у них в маленькой комнате, еле вращая лопастями… Само по себе и это может радовать – могло бы, если бы не напоминало о приближении остановки. Конца всем движениям, всем словам…
Когда дети пришли из школы, Йезад поставил чайник. Их явно радовала новизна ситуации – отец дома в неурочное время и готовит им чай, вместо того чтобы быть на работе. Он посидел с ними, пока они пили чай.
– Теперь за учебники.
Они поплелись к письменному столу в маленькой комнате, он сел на кровать. Детские лица блестели от пота. «Господи, – подумал он, – еще январь не кончился, а уже начинается жара. Спросил, что задали на дом».
– Мне надо сделать французский traduction[9], – сказал Мурад.
– Я еще не совсем забыл французский, так что могу, если нужно, помочь.
– Merci, Papa[10].
– А ты, Джехангла?
– Арифметика. Только задачи какие-то глупые. Вот смотри: миссис Болакани отправилась на рынок, взяв с собой 100 рупий. Она истратила 22, 5 на яйца, 14 рупий на хлеб, 36, 75 на масло и 7 рупий на лук. Сколько у нее осталось денег?
Йезад поинтересовался, что глупого в этой задаче, и Джехангир сказал, что никто не станет покупать столько масла за один раз. Ясно же, что у миссис Болакани нет таких удобных конвертов, как у мамы.
Джехангир всех рассмешил. Мурад спросил, можно ли включить вентилятор.
Джехангир хмуро взглянул на брата:
– Мама же говорила тебе, что он много электричества потребляет, как его включишь, так счет сразу больше.
– Но мне жарко! Как запомнишь все эти французские глаголы, когда с тебя пот течет?
Йезад разрешил на десять минут включить вентилятор. Сам повернул переключатель на минимальную скорость – другие позиции все равно не работали, и воздух в комнате пришел в движение.
Из соседней комнаты стала доноситься невнятная речь Наримана.
– Как дела, чиф? – спросил он, подходя к дивану.
И почувствовал себя дураком.
– Рокси ненадолго вышла, но мы все здесь.
Нариман все силился что-то сказать, и Йезад позвал на помощь мальчиков.
– Дедушка пытается что-то сказать. Может быть, вы поймете?
Все трое выстроились у дивана в ожидании.
– Может, ему пи-пи нужно? – предположил Йезад.
– Нет, – уверенно возразил Джехангир, – когда ему нужно пи-пи, он говорит «утка». Можно разобрать. Ка-ка ему, наверное, нужно.
У Йезада сердце заныло.
– Уверен?
Наклоняясь к Нариману, он мягко спросил:
– Что? Номер два?
В ответном стоне слышалась нотка облегчения – его поняли.
– Я сбегаю за тетей Вили? – вызвался Мурад.
Отец вздохнул:
– Не надо. Она нам не нужна.
Дети были поражены ответом. Они твердо помнили абсолютный запрет касаться этих посудин, помнили многочисленные ссоры родителей по этому поводу. Но отцовский ответ восприняли одобрительно…
– Я только не знаю, как это делать, – сказал Джехангир, – это труднее, чем утка.
Мурад кивнул: он тоже не знает.
– Как-нибудь справимся, – решил Йезад. – Не может тут быть особых трудностей…
Он поднял простыню и сдвинул ее к ногам, чтоб не испачкалась. Сразу усилился старческий запах, всегда исходящий от Наримана. «И это при всех стараниях Роксаны содержать его в чистоте, при постоянных обтираниях губкой и посыпаниях тальком», – подумал Йезад.
– О’кей, Джехангла, мы с Мурадом приподнимаем дедушку, а ты подкладываешь судно. Готов?
– Подожди, я вспомнил, мама всегда клеенку подстилает!
Аккуратно сложенная клеенка лежала под матрасом в изножье дивана. Джехангир развернул ее.
– Готово? – спросил отец. – Давайте!
Джехангир быстро подостлал клеенку и подсунул судно.
– Отлично. – Йезад с Мурадом опустили Наримана на судно. – Нормально, чиф?
Нариман испустил вздох облегчения, и они отошли в сторонку.
Как же Роксана справляется с этим в одиночку, недоумевал Йезад, поднять, подстелить клеенку, подсунуть судно – и так каждый день? А он? Вместо того чтобы хоть похвалить ее, только и знает что злиться и жаловаться на запах! Она так нуждалась в его помощи, а он разглагольствовал, изнывая от жалости к себе. По утрам, по вечерам, чуть не каждую ночь он изводил ее своим недовольством, она же терпеливо сносила.
Стыд так жег его, что он почти не замечал запаха, и его привередливый нос не протестовал.
Джехангир осторожно взял отца за руку:
– Папа, а ты скоро найдешь работу?
– Бог велик, если будет на то Его воля, значит, найду.
Дети оторопели. Они еще не привыкли к новой фразеологии отца. И что сказать, не знали. Тишина нарушалась только кряхтением и вздохами Наримана.
– Вот что, – сказал Йезад, – завтра же праздник. Почему бы вам обоим утром не пойти со мной в храм огня? Можете помолиться Богу. Попросить его, чтоб помог нам.
Они смущенно кивнули. Такие вещи тетя Куми говорила, но от отца они никогда не слышали ничего подобного.
– Кажется, дедушка закончил свои дела, – сказал Мурад.
– Д-д-да…
Они немного приподняли Наримана, Джехангир вытащил судно, быстро накрыл его крышкой, достал из-под дивана корзинку с лоскутками, выкроенными из старого белья, и объяснил:
– Дедушке попку вытереть. Мама говорит, туалетная бумага дорого стоит…
Йезад побелел, но взял корзинку. В эту минуту открылась входная дверь и в дом вошла Роксана.
– Ох, папа, нет! – вскрикнула она, уже в коридоре чуя запах. – Неужели ты перепачкал постель?
Она влетела в большую комнату, увидела их у дивана, а Йезада с тряпочками в руках и все поняла.
– Спасибо, спасибо, – шепнула она, отбирая у Йезада корзинку, – я сама все сделаю.
– Ты Мураду и Джехангиру спасибо скажи, без них я бы ничего не смог.
Роксана улыбнулась, стараясь не расплакаться.
– Не знаю, как ты управляешься в одиночку, – сказал Йезад.
– Это не трудно. Со временем привыкаешь.
«Не со временем, – думал он, – а с любовью и преданностью. Есть, наверное, истина в пословице о любви, которая способна сдвинуть горы. Вот она и помогает Роксане поднимать отца».