– Разверни пакет, Иездаа, посмотри, что Джал прислал тебе.
Он развернул газетный кулек: в нем была маленькая серебряная курильница изысканной формы – точная копия огромного афаргана из храма Вадияджи. Округлая пластинка, на которой жгли благовония, потемнела от раскаленных углей.
Он поднял маленький афарган на ладони и вопросительно взглянул на Роксану.
– Мамина, – ответила она. – Не узнаешь? Куми носила ее из комнаты в комнату во время вечерней молитвы, окуривая дом.
– Да, помню.
– Джал подумал, что она тебе понравится. Даже пакетик ладана прислал.
Йезад распечатал целлофановый пакетик и понюхал ладан. Ему нравилось держать в руке этот афарган, нравилась его форма, его серебряное мерцание.
Наутро после завтрака Йезад напомнил мальчикам про храм огня. Мурад отказался, заявив, что сегодня не Новруз и не Кхордад сал.
– Чудно как-то – просто так пойти в храм. Если перед экзаменами сходить – еще понятно.
– Не нужен никакой особый повод. Бог готов тебя выслушивать триста шестьдесят пять дней в году.
– И триста шестьдесят шесть, если это високосный год, – уточнил Джехангир.
Отец давно никуда их не водил, и Джехангиру очень хотелось поскорей выйти из дому. Мурад с неохотой переоделся для выхода.
На улицах было пустовато: День республики. Магазины, лавки, офисы – все закрыто. Изредка проносились машины, полные людей, размахивающих бумажными флажками. Мальчики заговорили о том, что хорошо бы выйти вечером, когда стемнеет, посмотреть иллюминацию.
Джехангир взялся за отцовскую руку и попытался шагать в ногу с ним. Через каждые несколько шагов ему приходилось делать маленькую пробежку, чтобы не отставать. Мурад сначала шел впереди, независимо, потом чуть замедлил шаг, а когда поравнялся с отцом и братом, отец и его взял за руку и стал насвистывать.
Джехангир задрал голову, стараясь распознать мелодию, но отец насвистывал веселенькие обрывки – совсем как птица. Наконец остановился на песенке из репертуара Лорела и Харди, Мурад сразу зашагал выпятив живот, изображая веселого толстяка Харди.
Остановились у сандаловой лавки, и хозяин, который уже знал Йезада, поздоровался с ним и спросил:
– Сегодня три?
Йезад покачал головой и, скрывая смущение, шутливым тоном возразил:
– Нет, одна семья, один сукхад.
Лавочник улыбнулся:
– С сыновьями?
Йезад кивнул.
Надев молитвенные шапочки, отправились к веранде совершать омовение. Йезад поднял крышку хапдо и опустил в него серебряный карасио. Стукнувшись о стенку, карасио загудел, как колокол. Рука Йезада ушла вглубь почти до подмышки, прежде чем кувшин коснулся воды.
– Почти пустой, – шепнул он.
– Какой большой хандо! – поразился Мурад. – Джехангир мог бы плавать в нем.
– Не такой уж я маленький!
Йезад полил из кувшина на руки детям, потом вымыл руки сам. Вытирали руки его носовым платком.
– Так, когда начнете кусти, никакой болтовни, никаких шуток, о’кей?
– Почему? – спросил Мурад.
– Потому, что в молитве вы разговариваете с Богом. Прерывать разговор – грубо.
Мурад сделал гримасу за спиной отца, чтобы показать Джехангиру, что не верит он во все эти штучки, просто делает папе приятное. Они вытащили рубашки из штанов, подтянули подолы к подбородкам и стали развязывать кусти.
Йезад следил, чтобы ритуал выполнялся полностью. Дети тоже искоса посматривали на отца, восхищаясь его умением обращаться с кусти длиной в девять футов. Так красиво это у него получалось, так элегантно двигались его пальцы, завязывая узлы, даже те, что за спиной.
Оставив обувь под скамейкой, они прошли внутрь храма, в безмятежную тишину, где огонь мерцал в раскаленных углях. Йезад преклонил колена перед святилищем, мальчики последовали его примеру. Он достал из нагрудного кармана сандал, чуть поколебавшись, положил руку Мурада на приношение и то же сделал с Джехангиром. Три руки опустили приношение на серебряный поднос.
Не поднимаясь с колен, Йезад взял щепоть пепла, растер на лбах сыновей, потом и на своем. Взял сыновей за плечи и пригнул вниз, пока они не коснулись лбами мраморного порога. Кланяясь огню, он шептал про себя: «О Дада Ормузд, благослови моих сыновей, пусть растут они здоровыми и честными, да будет воля твоя хранить всю нашу семью, и помоги мне исполнить волю твою…»
Он поднялся с колен, мальчики тоже. Пятясь в выходу, дети устроили гонку – кто быстрее пятится – и чуть не наткнулись на священника.
Это был все тот же старый дастурджи, рослый, худой, седобородый, который заговорил с Йезадом в его первый приход. Дастурджи придержал детей за руки и спросил:
– Хорошо молились, а? Не болтали?
Оба застенчиво кивнули.
Дастурджи засмеялся и обратился к Йезаду:
– Я всегда радуюсь юным лицам в храме.
И прошествовал дальше – служить огню.
Они вернулись на веранду и стали обуваться. Мурад заметил, что, если бы дастурджи был толстый и одет в красное, он вполне мог бы сойти за Санта-Клауса.
– А если бы Санта-Клаус сбросил вес и оделся в белое, он был бы похож на дастурджи, – сказал Йезад.
– Знаешь, папа, из-за чего я волновался?
– Из-за чего, Джехангла?
– Боялся, как бы не украли нашу обувь, пока мы в храме.
Йезад сказал, что в храме такое вряд ли может случиться, и спросил, понравилось ли им здесь.
– Да, – хором ответили они.
– Но было бы интересней, если бы подошли к большому афаргану и сами положили сандал в огонь, – сказал Мурад.
– Мне тоже приходило это в голову, когда я был в твоем возрасте.
Масло, джем, печенье, баночки чатни, ачара и других маринадов, два пакета сев-гантия. В отдельном пакете апельсины и большая кисть белого винограда. Мурад с Джехангиром нетерпеливо опустошали большую сумку, раскладывали упаковки на обеденном столе, с блеском в глазах читая этикетки.
Нескрываемая радость детей подлила масла в огонь отцовского раздражения. Йезад догадался, что Роксана рассказала Джалу о ситуации с «Бомбейским спортом». Вот он и явился демонстрировать щедрость.
– Мы пока не зарегистрировались как нуждающиеся в благотворительности.
Джал прижал палец к слуховому аппарату, и Роксана с надеждой подумала, что брат не слышал.
Но он уловил конец фразы.
– Я принес это с любовью, – возразил он, настраивая приборчик. – Если же ты так воспринимаешь мой дар, то можно представить, как ты сурово судишь меня и Куми.
И покаянно добавил:
– Мы заслуживаем осуждения. За то, что перевезли папу к вам.
Эти слова он произнес тихо, чтобы не слышал Нариман.
– Ну, то был подарок с половинкой. Из тех даров, которые ломают людям жизнь.
– Не надо ссориться. – Роксана сделала жест в сторону дивана.
Джал сидел, сложив руки на коленях.
– Ты прав. Она… мы поступили ужасно.
– Она. Ты правильно сказал вначале – она.
– Но я позволил. Я позволил ей убедить меня. А должен был остановить ее.
– А ты мог?
Джал подумал.
– Нет, вряд ли. Она ведь была уверена, что папа несет ответственность за…
Он потряс головой, будто прогоняя воспоминания о тех злополучных годах.
– Насколько лучше было бы простить.
– Бедная, бедная Куми, – вздохнула Роксана. – Теперь уж не исправить.
Джал печально кивнул.
– Знаешь, я вчера разбирал кое-что в гостиной, убрал часть безделушек из горки. Мне вспомнился папин день рождения, и я подумал, что это был последний раз, когда мы всей семьей собрались там.
– И было хорошо, – сказал Йезад.
– По-моему, и Куми была довольна.
Его поддержали – конечно, она была довольна: и время провели хорошо, и обед она приготовила отличный.
– Она любила готовить. Я подумал вчера: а что нам мешало собираться чаще? Это было вполне возможно – и сейчас возможно, нам незачем жить, как мы жили прежде. Поверьте мне. А что касается папы…
Никто не сказал ни слова, пока Джал не продолжил:
– Поверьте мне, я сделаю так, что всем нам будет хорошо. Прошу вас, потерпите еще немного. Еще две недели.
Джал сдержал слово. Он вернулся через две недели и сказал, что у него хорошие новости. Все терпеливо ждали, пока он распечатывал свежие батарейки, ставил в слуховой аппарат. Защелкнув крышку, он включил аппарат и выровнял громкость.
– Давай угадаю, – предложил Йезад. – Ты нашел доктора с чудо-лекарством для Наримана.
Сарказм ничуть не задел Джала, который только улыбнулся.
– Извини, Йезад, но пока не существует лекарства от болезни Паркинсона. У меня есть вполне практический план. При условии, что вы оба согласны, что он вам подходит и вы готовы сотрудничать.
– Нет, ты слышишь, Рокси? Он нуждается в нашем сотрудничестве.
Роксана поджала губы – хорошо бы Йезаду выслушать Джала, зачем он поддразнивает его…
Но Джал сохранял невозмутимость. Он заговорил вполголоса. Чтобы не беспокоить Наримана.
– Помните, как я однажды прибежал к вам, когда Куми вконец извела меня? А вы так тепло меня встретили и сказали, что, если бы была у вас большая квартира, вы приютили бы меня?
У Йезада сердце упало. Неужели Джал хочет… Он внутренне сжался, но кивнул: да, он помнит тот вечер.
– У меня есть идея. Я ведь живу в большой квартире! А у вас слишком тесно для такой семьи, даже без папы. Моя квартира чересчур велика для одного человека.
Йезад опять настороженно кивнул.
Джал предлагал решить проблему всей семьи, включая, конечно, папу – все они переезжают в «Шато Фелисити». Так будет лучше для всех. И так они почтят и память Куми – после стольких несчастливых лет квартира послужит их общему счастью. А Куми там, на небесах, познав мудрость, которая дается смертью, безусловно, одобрит это решение.
– Ну, что я говорил? – воскликнул Йезад. – Разве я не говорил, что мы можем положиться на Джала? Счастье для всех – на руинах.
Но Джал не обижался. Конечно, квартира в жутком состоянии, не ремонтировалась десятилетиями. И ни у него, ни у них нет денег, чтобы привести ее в жилой вид.