ЛЮСИЛЬ (недоверчиво). Да?.. видимо, я ошиблась… (Снова заглядывает ему в глаза.) Проявите еще раз человечность, Максим! Вы благородны. Я знаю вас. О, простите его… еще разок! И возьмите под свою защиту!
РОБЕСПЬЕР. Затем я и пришел. Более того, мне лично не за что его прощать.
ЛЮСИЛЬ. Это значит, что… О Максим! Выходит, я и в самом деле могу быть спокойна?! Могу доверить его вам?!.
РОБЕСПЬЕР (задумчиво). Неизвестно еще, Люсиль, кто из нас двоих… больше о нем беспокоится. (Краткая пауза.) Так же, как неизвестно, доверится ли мне он. (С внезапной, сдерживаемой страстностью.) Люсиль, ваше влияние сильнее моего. Так помогите же мне!
ЛЮСИЛЬ (под впечатлением, но с сомнением в голосе). Вы думаете? И что я должна сделать?
РОБЕСПЬЕР. Вы должны любой ценой разорвать связь Камилла с Дантоном и его группой.
ЛЮСИЛЬ (в ужасе). Я!.. Но, Максим, я ведь женщина и не могу вмешиваться в подобные вещи! Это было бы бестактно и так… отвратительно, что наши отношения были бы испорчены раз и навсегда!
РОБЕСПЬЕР. Нет. Скорее наоборот. Но хоть бы даже и так: может, все же лучше пожертвовать собственным достоинством и любовью, чем… его жизнью?
ЛЮСИЛЬ (подается назад всем корпусом. Руки у нее опускаются). Его…
РОБЕСПЬЕР. С Дантоном Камилл пойдет ко дну, Люсиль! Вы знаете, что такое дно? Это состояние души, в котором человек становится способен на шантаж, подлог и торговлю государственными тайнами! Принесите вашу утонченную тактичность в жертву, Люсиль! И поддержите меня любыми средствами!
Камилл вбегает и останавливается как вкопанный, к своему ужасу замечая в себе прилив радости.
КАМИЛЛ (подавляет ее вспышкой гнева). Я же ясно сказал, что меня нет дома!
Робеспьер опасается вызвать его раздражение. Поэтому он не улыбается.
ЛЮСИЛЬ (встает). Стыдись, Камилл. Не буду вам мешать. Еще увидимся, Максим!
Робеспьер встает и кланяется. Люсиль уходит.
КАМИЛЛ (стоит перед ним, заложив руки за спину). Как ты посмел прийти сюда?
РОБЕСПЬЕР. Я должен поговорить с тобой о важных вещах, Камилл. Но сначала сядь или встань рядом – мне неудобно разговаривать, задрав голову.
Камилл наконец садится, склонившись в своей обычной позе.
КАМИЛЛ. Поговорить – как же, знаем. Ты пришел надо мной измываться. (Выпрямляется.) Знаешь что, наш разговор ни к чему не приведет. Лучше и не начинать.
РОБЕСПЬЕР. Ты в опасности. Я хочу тебя предостеречь.
КАМИЛЛ (на миг потрясенный). Я, в опа…
РОБЕСПЬЕР (спешит воспользоваться случаем). С завтрашнего дня, Камилл, начинается состояние войны между Дантоном и нами. Ты этого еще не знаешь. Я пришел тебя… попросить: не будь опрометчив в выборе стороны. Ты понятия не имеешь, что тебе сейчас угрожает. Дружба Дантона не бескорыстна…
КАМИЛЛ. Дружба Дантона, Робеспьер, прежде всего никак не касается тебя. И потом – я взрослый и сам могу о себе позаботиться. А смерть меня, борца за свободу, не страшит.
РОБЕСПЬЕР. Смерть – пустяки. Но есть еще и… ссылка в Кайенну. Или бегство – в чужом платье, впроголодь – во вражескую страну. Это все уже вещи… о которых стоит призадуматься.
КАМИЛЛ. Тебе не пробудить во мне трусости, а наша дружба сильней твоей зависти. Ты ее не разорвешь.
РОБЕСПЬЕР. Баррикады мертвой риторики. Отчего ты не смеешь быть самим собой, Камилл? Ты думаешь, что ты хуже других? (Камилл на какое-то время сбит с толку.) Мужская дружба – самый, быть может, благородный вид человеческих отношений. Но не твоя связь с Дантоном, мой мальчик. Первое условие дружбы – взаимная независимость. Ты же продался в унизительное, сентиментальное рабство, а Дантон без зазрения совести эксплуатирует твой талант в своих темных целях. Это двусмысленный союз, а не дружба.
КАМИЛЛ (потрясенно). Ты никогда не поймешь меня, Робеспьер.
РОБЕСПЬЕР. Камилл, ты ведь знаешь, не правда ли, что как политик ты полнейший ноль?
КАМИЛЛ. Может быть.
РОБЕСПЬЕР. Не «может быть», а именно так и есть, мой дорогой. Что до меня, то ты знаешь: во-первых, я безукоризненно честен; во-вторых, из всех нас я совершаю относительно меньшее число ошибок. (Молчание.) Ты знаешь об этом, не так ли?
КАМИЛЛ (подавлен). Ну да, знаю. Это так.
РОБЕСПЬЕР. Значит, обвиняя меня в «Старом Кордельере» в тайных амбициях и промахах, ты поступал вопреки собственному убеждению. (Камилл поднимает голову и бросает на собеседника быстрый и полный ужаса взгляд.) Вот к чему это тебя привело. Дантон не любит подвергать себя опасности… и ведет три подпольных интриги de front[38]. Для этого он выбирает себе юношу, который в своей девственной невинности знает лишь официальную ипостась политики, да и в той ничего не смыслит; затем он укореняет в нем идеи – о, чрезвычайно возвышенные в виде общих сентенций, однако на практике действующие… иначе, чем представлял себе наивный оратор. Призывая к милосердию и терпимости, ты полагал, будто спасаешь Отечество. Меж тем же спас контрреволюцию от краха. В этом заключалась и цель Дантона. Камилл, сбрось поскорее зачумленные лохмотья этой «дружбы». (Тишина.)
КАМИЛЛ. Даже если эти мерзости и правда – а у меня нет причин тебе верить, – я останусь Дантону верен. Если он меня предаст, это его дело. Зачем мне отрекаться от своей чести?
РОБЕСПЬЕР. Отличный способ позаботиться о своей чести… с помощью государственной измены. Ибо твои нападки на правительство, поддержанные всеми реакционными лагерями, – это она и есть!
КАМИЛЛ (почва явно уходит у него из-под ног. Встает). Тогда я отброшу перо – и обнаженной грудью заслоню Дантона от ударов. Утратив во мне меч, он обретет щит.
РОБЕСПЬЕР. Тебе к лицу весь этот героизм, да? И по душе? А знаешь, что вызываешь у меня жалость?
КАМИЛЛ (напрягшись). Хочешь схлопотать пощечину?
РОБЕСПЬЕР. Ну, наконец-то! Чтобы добиться от тебя хоть всплеска подлинной жизни, нужно поглубже царапнуть твое тщеславие. В этом единственном пункте ты еще реагируешь… бедный дурачок!
КАМИЛЛ (корчится в кресле, закрывает лицо кулаками). Ах ты… ты… чудовище!
РОБЕСПЬЕР. Видишь, как ты беззащитен, Камилл? Перед обвинениями не меньше, чем перед лестью. Тебя можно опрокинуть одним пальцем! До сих пор тебе грозила в худшем случае тюрьма, однако во времена кризисов за каждое слово отвечают жизнью. Для Дантона ты лишь пешка в игре. Уже в самом начале ты бесповоротно компрометируешь себя по его указке, так как он знает твою… переменчивость, а потом поручает каждый небезопасный ход тебе. Ты даже не сознаешь преступного смысла собственных тирад и не успеешь и глазом моргнуть, как крышка над тобой захлопнется. (Камилл встает и ходит по комнате.) Стоит отправляться на смерть, даже в Кайенну, за дело, ради которого действовал и жил. Но за минуту упоения ритмом непонятных тебе слов?..
КАМИЛЛ (после долгого молчания). Что ж, Робеспьер, ты достиг цели. Ты навеки разбил мои иллюзии. Ты разрушил все, что можно было сокрушить в моей душе. Радуйся.
РОБЕСПЬЕР. Я искренне рад, потому что это «всё» было чащобой лжи. Лишь бы она только не выросла снова, Камилл!
КАМИЛЛ. Макс… Робеспьер, твое присутствие причиняет мне физическую боль. Уходи.
РОБЕСПЬЕР. Я должен сначала получить гарантию, что ты порвешь с Дантоном и будешь соблюдать строгий нейтралитет.
КАМИЛЛ (оживившись). Теперь уже ни за что, мой дорогой! Ни – за – что! Такой позор смывается лишь кровью. Теперь я просто-напросто локтями проложу себе дорогу на гильотину.
РОБЕСПЬЕР. Что ж, попробуй. Попробуй возместить потерю двух лет жизни – полнейшей бессмыслицей смерти. Остается только пожелать, чтобы уже в телеге палача тебе не открылся весь чудовищный комизм такого исхода дела. Это уже и впрямь было бы… верхом. (Камилл медленно опускается на стул и закрывает лицо руками.) Шах и мат, Демулен.
КАМИЛЛ (вдруг тяжело поднимается и становится перед ним). Убирайся. (Робеспьер качает головой, медленно, серьезно. Камилла начинает бить дрожь.) Убирайся… убирайся… н-не то я тебя ударю!.. (Робеспьер вдруг встает и кладет руки ему на плечи. Камилл поначалу уворачивается.) Ай!.. Нет! Не тронь!!
Успокаивается и обмякает. На лице неожиданно появляется выражение обожания. Поднимает руки к груди Робеспьера и снова опускает. Робеспьер медленно усаживает его в кресло.
РОБЕСПЬЕР. …стало быть, можно начинать новую партию.
Садится сам. Камилл все еще в задумчивости, в обычной позе.
КАМИЛЛ (через некоторое время опускает сплетенные руки между колен. Глядя в пол). Значит, ты принял бы меня обратно, Максим?..
РОБЕСПЬЕР. Друг мой, я не привык приветствовать гостей словами: «как ты посмел».
КАМИЛЛ. После всего, что я против тебя набрехал… (Робеспьер пожимает плечами.) Боже мой… как же ты меня презираешь!
РОБЕСПЬЕР. Ему непременно подавай его мелодраму!
КАМИЛЛ (странно преобразившись, поднимает голову). О Робеспьер, ты велик – но вместо сердца у тебя в груди обугленный кирпич. (Внезапно встает и опирается о ручку кресла.) А ты знаешь, что вызываешь у меня жалость?
РОБЕСПЬЕР (высоко поднимает голову, но не видит собеседника). Из-за этого анатомического дефекта?
КАМИЛЛ. Да. Я счастливей тебя на целый рай… (С нарастающей нежностью, почти не разжимая губ.) …хотя бы уже потому, что могу страдать… как проклятый… (еще тише; все горячее) зеленоглазое чудовище… из-за тебя.
РОБЕСПЬЕР (щелкнув пальцами, в остальном же скрывая свое смущение). Камилл, ты меня утомляешь.
КАМИЛЛ (с еще большим жаром). Не утомляю. Я тебя чертовски смущаю. Выбиваю тебя из равновесия. Неужели ты осмелишься отказать мне в этом наивном удовлетворении – за кое-какие слова… кое-какие взгляды… оставившие багровые пятна на моем лице?