Живительный импульс Революции произвел во французском народе небывалый избыток активной энергии. Запас так значителен, что благодаря ему развитие нового государства могло бы уложиться в несколько десятилетий вместо нескольких веков – и достичь неслыханного до сих пор уровня социального совершенства. Но в таком случае моим преемником должен был бы стать гений. Однако меня, по-видимому, сменят такие, как Тальен, Баррас и Фуше. И тогда первый же предприимчивый сынок Марса сосредоточит эту власть вокруг себя; бесценный инструмент жизни будет попусту растрачен руками идиота на разрушительные солдатские оргии; скотоподобный атлет разбазарит на свои тупые забавы творческую энергию, какой страна не сможет уже выработать…
Франция так заряжена жизненной силой, что, угодив в лапы такого безмозглого хищника, на несколько адских лет могла бы раздуться до самого Урала. Ха-ха! Чудное осуществление Всемирной Республики: Европа, опустошенная, как после землетрясения, дрожащая от голода и страха у ног божественного Цезаря… Такому предоставят диктатуру all right[76], его еще и умолять будут, чтобы он соблаговолил повести их на верную смерть… (Падает на стул.) Инстинкт! О да, безошибочный инстинкт масс, тот самый, что толкает насекомых прямо в пламя…
Немного погодя – быстро, тихо, чуть ли не истерически.
О, как же эта мысль меня мучит! Нависает надо мной всюду. Я слышу ее угрозу во всем. Как если бы что-то медленно прожигало мне череп, все время, все время одну и ту же раскаленную точку… Знаешь, у меня бывают минуты прямо-таки безумного желания – истребить, вырезать под корень все военные таланты в стране. Убить, стереть в порошок – даже детей в кадетской школе. Лишь бы дать народу покой хотя бы на несколько лет… хотя бы пока Республика не разовьется из зачатков…
Кто будет после меня охранять беззащитных глупых людей от ненасытности этих людоедов?! (Откидывается с судорожным прерывистым вздохом.) О-о-о… надо успокоиться.
С ним случается короткий приступ нервного кашля. Справившись с ним, скалит зубы в неприятной улыбке.
Еще немного, и схлопотал бы кровотечение… еще и чахотка в придачу! (Опускает голову на руки; шепотом, с ужасом.) Боже правый… как же я бессилен…
СЕН-ЖЮСТ (спокойно). У тебя жар, ты не спал четверо суток, вот и впадаешь в истерику. А перед будущим, милый мой, перед дьявольским всемогуществом случая – ты бессилен, потому что ты – человек. И понапрасну тратишь жизнь, потому что боишься этого. Замуруй себя в настоящем моменте; надень себе на глаза шоры, как лошади. Что произойдет после тебя, того ты изменить не можешь, а пугаться тебе нельзя, потому что ты везешь на себе государство.
РОБЕСПЬЕР (медленно выпрямляется). Того – я – изменить – не могу… (Лихорадочным шепотом.) А ведь должен, черт возьми! Должен!
Ты прав. Я валяю дурака. (Неожиданно разражается смехом, к ужасу Сен-Жюста.) Мне так и надо было прямо сказать, что нельзя победить смерть!
СЕН-ЖЮСТ (сильно сдвинув брови). Брр…знаешь, не смейся-ка лучше.
РОБЕСПЬЕР (внезапно застывает. Мертвая тишина в комнате). Слышишь?..
СЕН-ЖЮСТ (мрачно). Что?
РОБЕСПЬЕР. Толпа возвращается.
СЕН-ЖЮСТ. Requiescant in pace[77]. Не поднимай левую руку, манжета зацепилась.
РОБЕСПЬЕР (аккуратно отцепляет кружево и снова поворачивает голову к окну). Нельзя победить смерть! Ошибаешься, Антуан. Это только я не могу. Только я бессилен перед будущим. Будущее – под знаком почившего сегодня Дантона. (Смотрит на часы.) Нам пора, Антуан. Идем.
19 ventôse, An CXXXVII, 13 h[78]
Права
© Н. Ставрогина, перевод, 2016
© «Текст», издание на русском языке, 2016
Электронная версия книги подготовлена компанией Webkniga.ru, 2017