) Можешь ли ты вообразить себе французский народ, принуждаемый к свободе пушками революционного правительства?..
СЕН-ЖЮСТ (помолчав). Громкие выводы, висящие на волоске. Ради грядущего века нельзя жертвовать завтрашним днем.
РОБЕСПЬЕР (внезапно подперев голову обеими руками, как будто она стала тяжелее). Банальности порой… ослепляют.
Входит Элеонора, неся завтрак. Она дружески приветствует Сен-Жюста. Робеспьер встает и помогает ей накрыть на стол.
Сердечное тебе спасибо… как, настоящий хлеб?! Любимица богов, будь же благословенна! Антуан, сахара, конечно, нет – могу ли я угостить тебя этим дегтем?
СЕН-ЖЮСТ. Буду признателен. Я не спал; я утомлен и зол.
Элеонора уходит.
РОБЕСПЬЕР (наливая кофе). Все равно, Сен-Жюст. В этом случае благо Республики не требует человеческих жертв. Не будем терять чувства меры.
СЕН-ЖЮСТ (пока Робеспьер режет хлеб, задумчиво делает несколько глотков, потом опирается о подлокотники). Итак, позволь мне дополнить информацию Энделя двумя мелкими фактами. Во-первых: ходят весьма правдоподобные слухи, будто у Демулена готов новый номер – это был бы седьмой, – в котором он открыто призывает всех и каждого к восстанию против Комитетов. Во-вторых: вот уже три дня в Париже шепчутся о скором перевороте и о диктатуре Верховного Судьи как о чем-то… возможном.
И ты помнишь, не так ли, что изначального Верховного Судью – которым должен был стать Паш – торжественно осмеяли целым городом.
Sapienti sat[16].
РОБЕСПЬЕР (уже при первом открытии внезапно отложил буханку и нож. Стоит, выпрямившись, держа руки на столе; брови слегка нахмурены. Резко). Кто на сей раз?..
СЕН-ЖЮСТ. Никто не произносит имени. Стало быть…
Пьет, берет отрезанный ломоть, но не спускает глаз с друга.
РОБЕСПЬЕР (рывком убирает руки со стола, подходит к окну. Со всей искренностью, чуть погодя). Проклятая шайка! (Медленно возвращается к столу.) Да. То же самое сказал мне и парикмахер – даже выдавил из себя имя. (Останавливается.) Я не поверил… (Вполголоса, подавляя крик.) Уж не рехнулся ли этот хам?! Спасать свою шкуру ценой государственной катастрофы… (Падает в кресло. Шепотом.) Боже правый!..
СЕН-ЖЮСТ. Пей, а то остынет.
РОБЕСПЬЕР (рассматривает свой кофе, но не притрагивается к нему. Спокойно). Коль скоро эбертистам платит Дантон, то и впрямь ничего не попишешь. Придется пожертвовать четырьмя командирами, чтобы разоружить его.
Набрасывается на завтрак решительно, но без аппетита.
СЕН-ЖЮСТ. Максим, я обращаюсь к старому, непреклонному Робеспьеру: мы избавим общество от многого, если отправим Дантона вместе с Венсаном. Сейчас же.
РОБЕСПЬЕР (поворачиваясь всем корпусом). Дантон неприкосновенен, Сен-Жюст.
СЕН-ЖЮСТ. Человек, навлекший на Париж трехнедельный голод, должен погибнуть на эшафоте уже за одно это, если существует революционная справедливость.
РОБЕСПЬЕР (судорожно поджимает губы, поднимает одну бровь – очень тихо, тоном, едким, как серная кислота). Революционная справедливость!.. (Смотрит прямо перед собой, ссутулившись, как будто что-то давит ему на затылок. Внезапно осознает, что производит шокирующее впечатление, и овладевает собой.) Дантон неприкосновенен, потому что Дантон – Человек Десятого Августа. Случай – абсурдный, как и всегда – именно его избрал символом. Не для какой-то части населения – для целой Франции. Казнить его – значит отречься от самых основ Революции. (Вскакивает в волнении, граничащем с паникой. Нервно расхаживая по комнате.) Но это еще не все… Казнь Дантона привела бы к безвыходному положению… к череде логически неизбежных бедствий… в прямом смысле слова к самоубийству Республики!.. (Неожиданно останавливается. Стискивает руки; веки у него подергиваются.) К счастью, Дантон – в сущности – не опасен. (Садится.)
СЕН-ЖЮСТ (буквально не веря своим ушам). Что ты сказал?..
РОБЕСПЬЕР (ест и пьет). Дантон не опасен, так как интеллектуально он – ничтожество. В действии как таковом, каким бы кровожадным оно ни было, если оно не вдохновлено идеей, – угрозы не больше, чем в кулачке рассерженного ребенка, молотящем в стальную стену. Ни путчам Венсана, ни трусливым зверствам Дантона не поколебать Республики. Опасна лишь извращенная мысль, выраженная в заманчивых словах.
СЕН-ЖЮСТ. Дорогой мой: стало быть… Демулен?..
РОБЕСПЬЕР (окончательно утратив аппетит). Да… Демулен. (Пауза.) Уж этот-то умел подбросить Дантону идей, просто любо-дорого… как раз того сентиментального и сенсационного вздора, какой нужен для ослепления масс… Что за осел, Господи Боже! Талантливый несмышленыш!
СЕН-ЖЮСТ (резче). Роялисты уже не таясь преклоняются перед этим ренегатом Революции. Устраивают ему публичные овации… (Уже с угрозой.) Демулен отправится под нож, с твоего согласия… или без него.
РОБЕСПЬЕР (медленно поворачивает голову. Борьба двух воль на протяжении нескольких секунд). Нет. (Вновь напряженная пауза.) Мы не станем устраивать бессмысленной бойни, покуда есть более простой путь.
СЕН-ЖЮСТ (приглушенным голосом). Что ж, хотел бы я знать, каков он, этот твой более простой путь.
РОБЕСПЬЕР (встает, все в большем волнении. Через каждые несколько секунд его бьет дрожь. Обхватывает себя напряженными ладонями на уровне дельтовидных мышц, желая их согреть). В действительности речь лишь о том, чтобы заткнуть Камиллу рот. Для этого мы велим арестовать его издателя, Десенна. Седьмой номер не выйдет, а факт ареста нагонит на не в меру ретивых читателей «Старого кордельера» немного спасительного страху. Одновременно эбертисты пойдут под суд; если же Дантон и тогда не одумается, значит, он безумен. (Стиснув зубы, с дрожью.) Давай по крайней мере сохранять головы на плечах, Антуан, когда истерия страха охватывает одного за другим. И не дадим, Бога ради, превратить площадь Революции в скотобойню. Ибо в этом – симптом паники, овладевшей правительством, друг мой!
СЕН-ЖЮСТ (по глубоком размышлении). Знаешь, Максим… я вновь советую тебе призадуматься над теми двумя стихами, которые Камилл, говорят, в этом новом номере посвятил тебе: «Коли не знаешь, чего нынче требует время, и к фактам, что вопиют, глух остаешься… ineptus esse diceris»[17].
РОБЕСПЬЕР (развеселившись). Это он – говорит мне? Бесстыдство этого вундеркинда не знает пределов. Брррр! Но что это вдруг так похолодало? Подай-ка мне сюртук, будь добр!
СЕН-ЖЮСТ (подает). Что, тебе холодно?! (Стоит так близко, что ощущает ненормально высокую температуру тела.) Похоже, у тебя снова жар. Тебе бы лучше…
РОБЕСПЬЕР. Это ничего. Пройдет.
СЕН-ЖЮСТ. Пройдет! Ну что ж. Я справлюсь и сам. Колло не отважится мне перечить.
РОБЕСПЬЕР (надевает пальто и перчатки). Нет. Мое возвращение может обеспечить нам преимущество. (Слегка опирается о дверной косяк.) Четыре дня!..
СЕН-ЖЮСТ (мрачно). Ты бредишь?
РОБЕСПЬЕР (разражается смехом, что, впрочем, едва ли успокаивает его друга). Теперь уже нет, мой милый… я только что протрезвел.
СЕН-ЖЮСТ (выходит вслед за ним). Ну… дай-то Бог.
У Дантона. Он спит на кушетке при свете лампы. Незнакомец в дорожном платье, цилиндр надвинут на глаза, лицо до самого носа скрыто воротником, бесшумно входит и останавливается у ног спящего.
ДАНТОН (просыпается; вполголоса). Это ты, Вестерман? Ну и?..
Незнакомец не двигается. Дантон приподнимается на локте, обеспокоенный.
Кто это?!.. (Проходит еще несколько секунд. Громко.) Кто здесь?!
НЕЗНАКОМЕЦ. Тише, C Three.
Дантон вскакивает на ноги. Подносит лампу к закрытому лицу гостя, но тот перехватывает его руку.
Извините: я не представляюсь.
Садится. Дантон стоит какое-то время ошеломленный; внезапно опомнившись, проверяет, заперты ли обе двери и не горит ли свет напротив.
ДАНТОН (задернув окно, присаживается на край кушетки). Ну?
НЕЗНАКОМЕЦ (протягивает плоский пакет и лист бумаги). Pi two, он же Twelve, шлет вам это за декрет от восемнадцатого нивоза. Распишитесь в квитанции, пожалуйста.
ДАНТОН (бросает еще один взгляд в окно; вскрывает пакет при свете лампы). Что… английские фунты?! А кто же мне их поменяет?
НЕЗНАКОМЕЦ. Это уж дело ваше. Надо было помешать аресту Перрего[18].
ДАНТОН (пропускает колкость мимо ушей, так как занят). Еще и квитанция в придачу! Да вас по дороге сто раз могут арестовать. Мой почерк знает вся Франция. Квитанции не дам.
НЕЗНАКОМЕЦ. Как хотите. В таком случае я должен вернуть эти десять тысяч фунтов тому, кто мне их доверил. Я, знаете ли, несколько щепетилен в вопросах бухгалтерии.
ДАНТОН (не обращая внимания на протянутую руку, швыряет пакет ему под ноги. Неловко встает). Прощайте.
Незнакомец поднимает и прячет пакет. Не двигается с места.
НЕЗНАКОМЕЦ. Это не все. C Three, министру известно ваше нынешнее положение. Не желая его ухудшать, он освобождает вас от обязательств. Central Office больше не будет принимать от вас ни рапортов, ни проектов.
Во время этой реплики Дантон внезапно подается в его сторону. С трудом овладевает собой. Выпрямляется и встает.
ДАНТОН (отворачивается и начинает расхаживать из стороны в сторону, заложив руки за спину. После короткой паузы). Проще говоря, Питт (предостерегающее шиканье Незнакомца) благодарит меня за услуги.
НЕЗНАКОМЕЦ. Не я это так назвал…