– Владимир, я не понимаю… – начала было медиум.
– Не утруждайтесь, баронесса, прошу вас, – покачал головой Корсаков. Постольский изумленно переводил взгляд с него на Амалию. Нораева эта картина, кажется, забавляла.
– Володя, ты в своем уме? – вновь попробовала начать Штеффель.
– Полностью, госпожа Ридигер. Я полностью в своем уме. А вот вы не в своем теле.
– Как это понимать? – спросил Павел.
– Признаков было много. Поначалу, они были очень мелкими, и на них можно было не обратить внимания, что со мной и произошло. Но чем дальше – тем больше их становилось. Во-первых, какова вероятность, что из всех находившихся в доме медиумов и оккультистов чудом уцелеете лишь вы? Она мала, но – допустим. Во-вторых, как Амалия, абсолютно случайно, смогла проникнуть в зазеркальную комнату, не зная механизма потайной двери? Нам для этого пришлось разбить стекло. А меж тем решение было единственно-правильным и изящным – зеркало чудесным образом спасло вас от твари из зазеркалья. В-третьих, потеря памяти. Очень удобно для вас, и крайне неудобно для нас, но – допустим. В-четвертых, несчастный одержимый Решетников почему-то стрелял именно в вас. Совпадение? Допустим. В-пятых, когда я звал вас по имени, вы каждый раз отвечали с задержкой, словно вам требовалось время, чтобы понять – обращаются именно к вам, пусть имя и кажется незнакомым. Можно списать на шок. Допустим. В-шестых, ваше внимание к фотографии. В наших обстоятельствах, у Амалии не было ни малейшей причины переживать за судьбу Екатерины. Зазеркальный скиталец искал вас не потому, что Амалия осталась последним участником ритуала. Он пришел забрать свое – беглянку с того света, которая очутилась в этом теле.
– Я не… – голос медиума предательски дрогнул. В поисках сочувствия она переводила взгляд с Павла на ротмистра Нораева. – Неужели вы верите в эту чушь?
Молодой жандарм, казалось, был готов ей поверить, однако его старший коллега лишь холодно покачал головой.
– Я верю в факты, сударыня, – ответил ротмистр. – И готов добавить к умозаключениям господина Корсакова еще одно поразительное совпадение. За несколько недель до своего исчезновения, Назаров заверил завещание, по которому, до совершеннолетия его внучки, всем его наследством будет распоряжаться Амалия Штеффель. Надо сказать, что этот факт поставил в тупик оформлявшего документы нотариуса.
– Дух, который вызвали погибшие, не расхаживает в останках баронессы Ридигер, – Владимир топнул ногой, вновь требуя всеобщего внимания. – Готов поспорить, что они сейчас валяются где-то в доме, ненужной и бесполезной грудой костей, – краем глаза, Корсаков заметил, как Нораев утвердительно кивнул, подтверждая его слова. – Это был лишь первый этап ритуала – притянуть дух Марии к знакомой оболочке. О втором этапе Назаров и Нейман умолчали, и, думаю, Олег бы получил щедрое вознаграждение за молчание, если бы пережил эту ночь. Только он мог придумать эту дьявольскую комбинацию. Амалию Штеффель, единственную женщину, выбрали не просто так. Она должна была стать новым сосудом для духа баронессы. Вот только господа не учли два неприятных момента. Можете снять перчатки?
– Кажется, у меня нет другого выбора, – на протяжении корсаковского монолога, на лице Амалии испуг и удивление постепенно сменились ледяным спокойствием. Сейчас голос медиума звучал устало и безэмоционально.
Амалия – нет, Мария Ридигер – стянула с левой руки перчатку. Ладонь под ней была покрыта отвратительными язвами.
– Как я говорил Павлу, потусторонний дух в нашей реальности – что гангрена, – Владимир смотрел на руку медиума с нескрываемым отвращением. – Плоть отторгает его, в вашем случае – буквально. Без нового сосуда вам осталось существовать буквально несколько дней.
– А второй… – Постольский подавился воздухом и закашлялся. – А второй неприятный момент?
– Плата. Ты не можешь отобрать что-то у смерти, не предложив ничего взамен. Вот только обмен не может быть равноценным. Назаров предложил себя в обмен на возвращение дочери. Отравленный бокал должен принадлежать ему. Его не отравили – он покончил с собой, принеся себя в жертву и добровольно заменив Марию в царстве мертвых, телом и душой. Именно поэтому мы не смогли найти труп. Но жизнь на жизнь – это, знаете ли, мелко. В таких вопросах счет должен идти на десятки или даже сотни за одну единственную. Поэтому тот мир, что остался за зеркалом, очень хочет баронессу Ридигер вернуть обратно. И воспользовался той же лазейкой, чтобы протянуть за ней свои цепкие лапы. Отдача от ритуала испепелила его участников, что оставило для последовавшего за Марией скитальца только одну пустую оболочку.
– Останки баронессы, – догадался Павел.
– Именно. Когда дух Марии овладел Амалией, её труп, в свою очередь, стал вместилищем для зазеркального скитальца. Баронесса разумно скрылась от этого существа за двусторонним зеркалом, через которое твари проникнуть не удалось. А дальше началась игра в выжидание. Чье тело придет в негодность первым? И тут – удача! В доме появляемся мы. Амалии нужно выбраться и отправить скитальца обратно, чтобы тварь не утащила её с собой. А зазеркальному гостю нужна новая оболочка, чтобы продолжить погоню. Ему везет первым – на останки баронессы натыкается Решетников. Если в тело Амалии дух был приглашен, что дало Марии практически нетронутую оболочку, то разумом нашего надзирателя скитальцу пришлось овладеть силой, что и привело Решетникова в такое состояние.
– Но почему дух, покинув его тело, затем не вселился в меня? – не понял Постольский. Вместо ответа, Владимир молча постучал себя по груди и направил на Павла указательный палец. Поручик опустил глаза – и увидел свисающий с шеи амулет, который Корсаков передал ему в этом же зале.
– У меня такой же, – пояснил Владимир.
– Но тогда…
Поручик запнулся, и настороженно посмотрел на Нораева. Тот поймал его взгляд, чуть усмехнулся, и закатал рукав униформы, обнажив несколько витков серебряной цепочки, испещренной незнакомыми символами.
– Из дома без неё не выхожу, – невозмутимо пояснил ротмистр.
– Значит… – Павел перевел взгляд на Корсакова. Похоже, у него входило в привычку общаться короткими незаконченными предложениями.
– Да. Он не мог покинуть дом в поисках новой оболочки. Письмена, что я нашел у дверей и вдоль стен, оставленные Нейманом, работали барьером. Скитальцу не оставалось ничего, кроме как вернуться обратно, через зеркало. И ждать шанса, чтобы снова выбраться оттуда и забрать причитающееся. Ведь Нейман погиб, не успев распечатать барьер, в результате уже дух баронессы оказался заперт в доме. Отсюда и спектакль. Нораев не дает ей покинуть дом, а я знаю настоящую Амалию. Каждый может разгадать её маскарад. Как пикантно! – Корсаков даже хрипло хохотнул. – Значит, нужно настроить нас с Нораевым друг против друга, не дав обменяться подозрениями, а затем убедить Павла, как наименее опытного, стереть барьер, и спокойно покинуть дом, чтобы найти другое тело. И теперь, зная все это, я, честно говоря, не вижу причин мешать скитальцу забрать причитающееся. План Назарова и Неймана мог бы сработать, но, к сожалению, Амалия – дорогой мне человек. И я не собираюсь оставлять в её теле существо с того света!
– Вот уж нет… – прошипела баронесса. Покидая в темноте зазеркальную комнату, все забыли про лежащий на полу револьвер Решетникова. Все, кроме Амалии/Марии. В револьвере оставалось три пули. Их можно было потратить на Корсакова или жандармов, но проблему барьера и ждущего по ту сторону зеркала скитальца это не решало. Баронесса вскинула оружие и, прежде чем кто-либо успел отреагировать, трижды выстрелила в зеркало, оставив три дыры, от которых трещины начали распространяться по всей поверхности.
– А вот это вы зря, – ухмыльнувшись, констатировал Корсаков. – Думаете, закрыли дверь назад и вас не получится отправить обратно? «Если мы разобьем зеркало, то дух навсегда останется в нашем мире» – он злобно, издевательски, передразнил сам себя. – Я уже был уверен, что передо мной не Амалия, – улыбка сошла с его лица, ставшего смертельно серьезным. – И, знаете ли, соврал.
С жутким треском зеркало лопнуло. Вот только вместо доски, брызнувшие осколки обнажили окно в бесконечную и безграничную тьму – ту самую, частичку которой увидел Владимир, взявшись за дверную ручку. Поднялся леденящий ураганный ветер, словно дыра в мире начала выливать из себя мертвый воздух.
А затем из тьмы появилась ладонь и мертвой хваткой вцепилась в раму.
Затем еще одна.
Словно провалившийся под лед рыбак, вытягивающий себя из полыньи, с ощутимым усилием из изнанки зеркала начал появляться человек.
Из присутствовавших в зале людей, его лицо было знакомо лишь двоим. Корсаков застыл в страхе. Амалия/Мария закричала.
Человек полностью показался из зеркала, а затем опустился, нет – стёк на столешницу. На нем был роскошный костюм, в котором он покинул наш мир две ночи назад. Длинные седые волосы почти парили над головой, словно у утопленника под водой. Надраенные до блеска туфли коснулись столешницы. Покойник повел шеей, медленно поправил манжеты, стряхнул с плеча воображаемую пылинку – и осмотрелся.
Когда его тяжелый взгляд скользнул по вжавшимся в дальние концы зала мужчинам, их сердца чуть было не остановились. Но не они интересовали зазеркального гостя. Он наконец обратил внимание на застывшую в круге Амалию/Марию.
Господин N осклабился и направился к ней походкой, которая могла показаться развязной, танцующей, отчаянно смешной – если бы его ступни касались столешницы, а не парили в паре дюймов от неё.
Мария не переставала кричать.
Мертвец приблизился к ней и оценивающе смерил взглядом сверху-вниз. Обошел пару раз вокруг. Опустился на корточки. Провел пальцем по очерченным Нейманом фигурам, в одной из которых оказалась Мария. С неподдельным любопытством скользнул ладонью за границу рисунка – и тут же отдернул, словно ожидая, что рука вспыхнет ярким пламенем.
Ни у кого даже на секунду не возникло мысли, что паясничающий мертвец хоть немного боится защитных фигур. Это было представление. Спектакль для одного