— Вот, как и обещал. Осип Иванович, самый среди столяров-кукольников опытный, все другие мастера советовали к нему обратиться…
— Советовали! — сварливо перебил его столяр. — И насоветовали! Теперь я городового вижу чаще, чем свою старуху! Сколько ж можно одно и то же по кругу рассказывать? И сегодня что? Снова-здорово — волокут в управление! А працувати кто будет? У меня вторую неделю палисандровый гарнитур стоит недоделанный! Пан с меня шкуру спустить хочет из-за тех советчиков!
Выговорившись, старик еще пару раз недовольно пошевелил усами и уселся в предложенное кресло рядом с сыщиком. Заметив на столе лежащие рядком кукольные ручки, он поежился и машинально перекрестился, шевеля губами.
— Ну что ты, голубчик! Я уж по-всякому тебе втолковать пытался — то был наш сыщик, местный. А Роман Мирославович из самой столицы приехали, по специальному приказу министра, — укоризненно заметил Спасибо. — Потрудись уж еще раз осмотреть и рассказать все, может, что новое тебе на ум и придет.
— Из столицы? — Столяр, недоверчиво прищурившись, оглядел крупную фигуру Муромцева. — Ну чего делать… Делать нечего. Давайте…
Он еще какое-то время вздыхал и охал на разные лады, но все же в итоге взял любезно предложенную сыщиком лупу и, зажмурив глаз, склонился над разложенными на сукне деревянными детальками.
— Ничего нового я не вам не скажу, и не ждите! — пробурчал старик. Он брезгливо поднял со стола детальку, зажав ее между желтоватых толстых ногтей, словно гадкое насекомое, и медленно повертел перед лупой. — Работа, конечно, гарная. Но грубая. Мастерства никакого. Деревенский дурачок свистульку и то аккуратнее вырезает…
— А если бы мастер делал? — вкрадчиво поинтересовался Муромцев. — Вот вы, например, Осип Иванович, лучший в К. мастер. В деревянных куклах лучше всех разбираетесь, как бы вы такую вот ручку для куклы сделали? Чтобы все как положено было?
— Лучший… Ну лучший не лучший, а делал я когда-то неплохие куклы, марионетки. Но грошей на том много не заработаешь, приходится мебелями больше заниматься, а куклы да, было дело… — Мастер, явно польщенный, сменил гнев на милость. — Перво-наперво я бы на этой кукле пальчики сделал бы раздельно, так интереснее выглядит. Ладошка с пальчиками — она из-под рукава видна во время представления, поэтому это деталька важная, тут и постараться стоит. А эти… Эх…
Он с досадой покачал головой и поднес детальку к самому носу Муромцева, указывая ногтем на огрехи изделия:
— Вот, вот и вот. Смотрите сами, ваше высокоблагородие. Тут, где ладошка к руке крепится, нормальный мастер завсегда шарнирчик ставит, и тут в локте. Тогда ручка гнется по-разному и выглядит как живая. А это — просто крючок деревянный. Наверное, в плече шарнир все-таки был, да теперь не понять ничего, отломано как назло в этом месте…
— Что же, весьма занятно, — задумчиво ответил Муромцев, изо всех сил напрягая зрение. — А что вы скажете, давно ли была сделана эта работа?
— Давно? А кто же его знает? На глазок так и не скажешь точно. Хотя лак вроде свежий, царапин нет. Может, пару месяцев назад, а может, даже еще позже. Непонятно.
— Может быть, дерево может подсказать ответ на загадку?
— Дерево? Подсказать? — Столяр выпучил глаза, не понимая вопроса. — Дерево — дуб. Чего же оно, барин, нам подсказать-то может? Какая нам с него польза, окромя желудей?
— Я попробую спросить по-другому, — нахмурился Муромцев. — Может быть, по дереву, из которого изготовлена кукла, можно установить, когда мастер ее вырезал.
— А-а-а… Так бы и говорили, — протянул старик, почесав затылок. — Тут вот какое дело. Кабы мне всего этого Петрушку посмотреть, я бы тогда, может, и сказал бы — что за кукла, да когда сделана, да в какой губернии и даже для какого балагана. Раньше кукол проще делали, без затей, сейчас — больше марионеток со всякими хитростями, шарнирчиками, мелочами разными, по ним мастера узнать можно. А по одной детальке — что я вам скажу? Тем более такую ерундовину кто угодно может сделать, хоть гимназист, хоть дед-ложкорез. Да еще тут лаку столько, что ничего не видать! Петрушку лаком потемнее красят, потому как он лицом маленько бурый должен быть, так по задумке балаганной. Вот и не разглядеть теперь. Видать, что из дуба вырезано, да что с того? Ручки и голову завсегда из дуба делают, чтобы прочнее было, а тело из липы… Может быть, его год назад вырезали, может, и пять лет, а после только лаком покрыли.
— А может быть так, что ее покрывали несколькими слоями лака? — высказал неожиданную догадку Муромцев.
— Хе… Отчего же не может, сейчас посмотрим.
Прежде чем сыщики успели высказать какие-либо возражения, столяр вытащил из голенища шило и осторожным движением ковырнул ручку, вздыбливая лак и стружку. Полученный результат явно удовлетворил старого мастера. Он, увлекшись, перегнулся через стол и снова сунул детальку Муромцеву под нос.
— Хе-хе… А ты востроглазый, пан сыщик! И вправду, слой тут не один. Вот, гляди, тут еще несколько слоев под первым, постарше и даже цвета немного другого. Вот тут, даже отковырять можно!
Денис Трофимович Спасибо, который, как казалось, задремал в кресле, неожиданно громко прокашлялся, возмущенный фамильярностью, и на-летел на столяра, как старая ворона:
— Ты, любезный, поаккуратнее с уликами! На что ты тычешь в лицо? Не обращайте внимания, Роман Мирославович. А ты смотри, вот она, школа столичная! Вот что значит научный подход! Да, наши сыщики на такое внимания не обращали!
— Да, научный подход у нас прежде всего, — согласно покачал головой Муромцев. — Нам бы эти детальки на исследование отдать, чтобы их под микроскопом изучили поподробнее. Денис Трофимович, вы можете поспособствовать?
— Конечно, конечно! — оживленно поерзал в кресле Спасибо. — У нас в университете такие ученые есть! Такие светлые головы! Точно с этим разберутся!
— Ученые, значит?! А мы вам нешто мало ученые? Ишь ты, мелкоскоп! — возмущенно фыркнул столяр, прострелив Спасибо взглядом. Он вынул из кармана лупу-монокль, какие водились обычно у часовщиков и ювелиров, и, ловким движением вставив ее в глаз, склонился над столом, не переставая раздраженно бормотать: — У меня глаз-ватерпас! Ни у одного дохтура в аптеке такой точности нет, как у старого Осипа! Ни один ваш мелкоскоп вам такое не покажет! Та-а-ак… Ясно видать один, два… Хе-хе-хе! А Петрушка-то ваш не молодой уже! Сейчас глянем на других ручках. — Старик взял со стола другую детальку и ловко подковырнул слой лака кончиком шила. — Да, и на этих тоже по дюжине слоев. Видно, из одной партии…
— И как вы думаете, Осип Иванович, сколько лет этой игрушке?
— Ну, если как обычно, то куклу в балагане раз в год новым лаком покрывают. За год и трещинки появляются, царапины, облупляется лак, кукла блеклая становится, а должна яркой быть, радость нести, развлекать глаз. А чаще тоже смысла нет, впустую расходовать только. Тогда выходит, что Петрушке вашему никак не меньше десяти лет. Чуть побольше, может. Только вот…
— Что? — заинтересованно подался к нему сыщик.
— Все в толк не возьму, что он так возился с этим? Зачем это непотребство хранить, да еще столько раз лаком покрывать, дорого выходит же? Нормальный мастер выкинул бы эти негодные детальки и сделал новые, как полагается. Что он тетешкался с ними, если работа вышла грубая? Странно это все, пан сыщик.
Муромцев поблагодарил столяра и Спасибо, пожав обоим руки, и принялся укладывать деревянные детальки обратно в жестяную коробочку. Когда последняя зловещая кукольная ручка легла на место и крышка закрылась, старый мастер облегченно вздохнул. Он испытующе поглядел на столичного сыщика, уже обдумывающего полученную информацию, и негромко спросил:
— И что же это все значит-то, а? Чертовщина же сплошная.
Муромцев посмотрел на мастера долгим серьезным взглядом и сказал:
— Для этого мы здесь. Чтобы разобраться во всем этом.
Глава 6
Всю дорогу по пути к городскому моргу Нестор не умолкал — он на все лады восхищался Лилией, попутно успокаивая ее:
— Дорогая Лилия, вам совсем не стоит переживать по поводу нашего визита в морг, вы выглядите очень натурально!
Лилия, одетая сестрой милосердия, нервно одер-нула белый передник и поправила сползавший плат с красным крестом.
— Вы просто сидите и входите в транс, — продолжал Барабанов, — я прекрасно понимаю, что это для вас стресс, особенно после того, что вам довелось пережить!
— Дорогой мой Нестор, — отозвалась Ансельм, мгновенно вызвав краску на небритом лице молодого человека, — не бойтесь за меня. Свое дело я сделаю. И я вам благодарна.
— Это вам Роман Мирославович посоветовал не говорить со мной? — спросил Нестор. — Что же, понимаю, но вы ведь можете послать мне мысленный сигнал! Я же тоже увлекаюсь парапсихологией. Вот сейчас… я пошлю вам мысленный сигнал!
Лилия с усмешкой посмотрела на Барабанова — тот стоял, крепко зажмурившись, еле слышно что-то шепча. От мысленного усердия на шее надулись жилы.
— Вы услышали? Разобрали? — с надеждой в голосе спросил Нестор, открывая глаза.
— Я все сразу услышала, Нестор. Еще там, в Энске, как только вас увидела.
Барабанов смутился, снова густо покраснел, а затем тут же побледнел. Лилия с интересом наблюдала за метаморфозами на его лице и добавила:
— Но время еще не пришло, вы это сами знаете.
Нестор хотел что-то сказать, но она повернулась и пошла дальше по улице. Он, понурившись, поплелся вслед за девушкой, проклиная себя за свою неловкость.
Наконец они дошли до морга. Снаружи это было ничем не примечательное одноэтажное здание, выкрашенное в желтый цвет. Окна были завешены белой марлей. Внутри было тихо и чисто. В приемной их встретил местный эксперт — пожилой патологоанатом в пенсне и с редкой седой бородкой. Он довольно резво вскочил с табурета, покрытого белой тканью, и принялся трясти Нестору руку со словами:
— Здравствуйте, добро пожаловать в наши владения! Как же, как же, мне уже доложили о вас — все уже готово! Тела я подготовил, копии протоколов там же. Смотрите, так сказать, изучайте!