Тогда — и конечно, это было безнадежно ошибочным — я склонялся к убеждению, что убийца Свина ни с кем не связан. Способный молодой криминалист из Лондона во всей своей невинности тешился тем, что ему в руки попала прелюбопытная загадка и что еще один сукин сын лежит себе спокойненько, запертый в мертвецкой. И это, — несмотря на странный телефонный звонок и отвратительного посетителя Поппи. Еще одно доказательство тому, что живительный деревенский воздух ударил» мне в голову.
Мне было жаль Лео, Поппи и тех исполненных чрезмерного рвения старичков, которые так неудачно поспешили на помощь «Рыцарской серенаде». Я сочувствовал им в том, что касалось всей этой нервотрепки и скандала, но я и думать не думал, что самой сенсационной частью происшедшей истории является как раз само убийство.
Правда, если бы я знал обо всех тех маленьких сюрпризах, которые боги хранили для нас про запас, если бы я догадался, что мерзкая старуха с косой уже просыпается в саду, где она почивала на лаврах, и переводит дух перед тем, как снова взяться за работу, я бы опомнился. Но я был абсолютно уверен, что фейерверк уже закончился и я прибыл к концу праздника, а не, как оказалось позже, к самому его началу.
Только когда мы уже ехали по узкой деревенской улочке, я задал Лео вопрос — небрежно, как только умею.
— Вы Тетеринг знаете, полковник? Там, кажется, есть какой-то санаторий, я не путаю?
— О чем ты? — вздрогнул он, отвлекшись от своих грустных размышлений. — Тетеринг? Санаторий? Ах, да, отличное заведение, отличное. Его ведет Брайен Кингстон. Хороший парень, только он маленький, совсем маленький — санаторий, а не Кингстон, конечно. Тот тебе понравится. Здоровенный парень и очень симпатичный. Придет к нам сегодня на ужин. Викарий тоже, — добавил он, будто только сейчас вспомнил. — Всего нас будет пятеро. Такой, знаешь, небольшой домашний ужин.
Меня это, естественно, заинтересовало.
— И давно Кингстон этим занимается?
Лео заморгал. По-моему, он предпочел бы, чтобы я не заводил этого разговора.
— Пару лет. Его отец когда-то там практиковал. Оставил сыну большой дом, а тот — парень он предприимчивый — сделал из него доходное дело. Врач он просто великолепный. Вылечил мне катар.
— Так вы его хорошо знаете? — спросил я. — Не хотелось перебивать его размышления, но очень уж я стремился выведать побольше.
Лео вздохнул.
— Верно. Знаю, как обычно люди знают друг друга. Верь-не-верь, но мы с ним и еще двумя приятелями играли сегодня утром в карты, как раз когда на того мерзавца свалилась чертова ваза и доставила нам столько хлопот. Летела мимо окна, где мы сидели. Ужас просто!
— Во что вы играли? В бридж?
Лео был шокирован.
— Перед обедом? Что ты, мой мальчик, в покер. В бридж бы я до обеда не играл. Разумеется, в покер. Кингстон держал банк, мы доиграли партию и начали подумывать об обеде, когда возле окна вроде бы тень мелькнула, а потом вдруг что-то грохнулось. И не просто грохнулось… Ужасно неприятная история. Не нравится мне этот тип, а тебе? Подозрительно выглядит, на такого человека собаку спустить хочется.
— О ком вы? — спросил я, чувствуя, что теряю нить разговора.
— О том типе, которого мы встретили на аллее у Поппи, — проворчал Лео. — Все он у меня из головы не выходит.
— Я его, кажется, где-то уже видел, — сказал я.
— Да? — Лео подозрительно взглянул на меня. — Где? Когда это было?
— На… на одних похоронах, — ответил я умышленно неопределенно.
Лео высморкался.
— Это на него похоже, — заключил он, даже не пытаясь приводить какие-нибудь доводы, и мы свернули на дорогу в Хайуотерс.
Нам навстречу сбежала с крыльца Дженет.
— Ой, па, вы же опаздываете, — прошептала она Лео, а потом обернулась ко мне и подала руку. — Привет, Альберт! — прозвучало, как мне показалось, несколько холодно.
Описать Дженет я не смогу. Просто она была и есть очень красива. К тому же до сих пор мне нравится.
— Привет, — сказал я коротко и, как идиот, добавил, — у меня и тогда было ощущение, что стоило бы сказать нечто другое: Напои нас, Амврозия, о сладкая де…
Она снова повернулась к Лео.
— Беги теперь и переодевайся, па. Викарий пришел уже, и у него, бедняги, просто глаза на лоб лезут. В деревне будто бы все так и кипит, а мисс Дьюзи говорит, что «у маркизы» полно журналистов. Он хотел бы знать, как ему себя вести. Что-нибудь новое есть?
— Ничего, девочка. — Лео был явно не в своей тарелке.
Он вдруг уверенно — неожиданно для самого себя — поцеловал Дженет и, видимо, сам немного смутился, потому что с извиняющимся видом закашлялся и убежал в дом. Дженет осталась на крыльце вместе со мной. Волосы у нее темные, и это ей очень идет.
— Совсем расстроился, правда? — сказала она негромко, а потом продолжала, словно вдруг вспомнила кто я, собственно, такой: — Тебе тоже надо быстро пойти переодеться, у тебя на это всего-навсего десять минут. Машину оставь здесь, скажу, чтобы кто-нибудь поставил ее в гараж.
Я знаю Дженет с небольшими перерывами уже примерно двадцать три года. Когда я увидел ее впервые, она была красной как рак, с лысой головой и вообще выглядела ужасно. При виде ее мне чуть не стало дурно, и меня отослали гулять, пока я не научусь себя вести как следует. Поэтому ее сдержанность задела и удивила меня.
— Успею, — ответил я, пытаясь угодить ей любой ценой. — Умываться мне не надо.
Она окинула меня критическим взглядом. Глаза у нее красивые — вроде как у Лео, только побольше.
— А я бы умылась, — спокойно заметила она. — На тебе любую пылинку видно, как на белом медведе.
Я взял ее за руку.
— Такой страшный?
Она засмеялась, но как-то не очень естественно.
— Ну что ты, Альберт. Кстати, тебя примерно в половине седьмого кто-то спрашивал, но подождать не смог. Я сказала, что ты будешь к ужину.
— Лагг? — предположил я неуверенно, начиная, кажется, понимать, в чем дело. — Что он там натворил?
— Никакой не Лагг. — Она была воплощенное презрение. — Лагга я люблю. Твоя старая подруга.
Ситуация становилась недоступной пониманию.
— Это ложь, — возмутился я, — для меня все другие женщины просто не существуют. Она сказала, как ее зовут?
— Сказала. — В голосе Дженет, как мне показалось, прозвучали нотки злобы и ненависти. — Мисс Эффи Роулендсон.
— Никогда о ней ничего не слышал, — ответил я честно. — Симпатичная?
— Нет! — взорвалась Дженет и умчалась в дом.
Я отправился вслед за ней. Старик Пеппер, хлопотавший в холле, был явно доволен моим приездом. Это меня обрадовало. Учтиво поздоровавшись со мной, он сказал:
— У меня для вас письмо, сэр. — Произнесено это было таким тоном, словно он хотел сказать: «Имею честь вручить вам орден». — Пришло сегодня утром, и я уж собирался вложить его в другой конверт и переслать вам, когда сэр Лео упомянул, что мы ожидаем вас здесь сегодня вечером.
Он заглянул в свою комнатку рядом с холлом и вернулся с конвертом в руках.
— Ваша комната та же, что и обычно, сэр. Я сейчас пошлю Джорджа отнести туда ваши чемоданы. До гонга уже остается всего семь минут.
Взглянув на конверт, я, наверное, охнул или что-нибудь в этом роде, потому что Пеппер, направившийся было к выходу, остановился и заботливо посмотрел на меня.
— Слушаю, сэр.
— Ничего, Пеппер, все в порядке, — ответил я, подтверждая его наихудшие опасения.
Я разорвал конверт и по дороге в свою комнату прочел новое анонимное письмо. Оно было напечатано на машинке так же аккуратно и со столь же безукоризненно расставленными знаками препинания, как и первое, — просто одно удовольствие читать.
«Ах», — ухает сова. «Ах-ах», — вздыхает жаба. «Ах-ах-ах», — плачется червь. Где же Питерс, который был нам обещан? Ангел плачет за золотыми решетками и закрывает крыльями лицо.
«Пьеро, Пьеро» — плачет ангел.
Почему все это происходит? Кто осмеливается нарушать мир на небесах? Помни, ах помни, что у бедной осы болят крылышки и что у нее оторвано жало».
Глава 5ПОРЯДОЧНЫЕ ЛЮДИ
— Сбивает меня с толку весь этот зоосад, — переодеваясь, пожаловался я Лаггу. — Как по-твоему: есть во всем этом хоть какой-то смысл?
Он бросил письмо и, с неожиданным смущением улыбнувшись мне, сказал: «Бедняжка оса».
Я уставился на него и, слава Богу, у него нашлась капелька стыда, чтобы на мгновение опустить глаза. Впрочем, через минуту он перешел в наступление.
— Насчет этой прогулки, — начал он угрюмо. — Я все ждал, когда вы приедете, чтоб поговорить об этом. Как вы думаете, что я, по-вашему? Сороконожка или еще что? И так себе спокойненько советуете ехать автобусом!
— Стареешь, — сказал я, переходя в контрнаступление, — интересно, только физически или духовно тоже? Через четыре минуты я должен быть за столом. Тебе это письмо о чем-нибудь говорит или нет? Мне его прислали сюда. Пришло сегодня утром.
Мои шпильки задели его так, что, когда он снова перечитывал письмо, беззвучно шевеля губами, на его большом белом лице было укоризненное выражение.
— Сова, жаба, червь и ангел, все прямо вне себя, что не могут найти этого самого Питерса, — пробурчал он наконец. — Это вроде бы ясно, правильно?
— Ясно, просто глазам больно, — согласился я. — Дальше из письма вытекает, что, по мнению его автора, Питерс жив, а это любопытно, потому что он-таки мертв. Тот человек, которого я видел в покойницкой, это и есть, точнее, был Питерс. Умер сегодня утром.
Лагг вытаращил глаза.
— Это чего — опять шуточка какая-то? — спросил он холодно.
Я посмотрел на него с отвращением, продолжая сражаться с жестким воротничком. Через мгновенье Лагг заговорил снова, обращаясь к самому себе и, видимо, стараясь вновь заставить работать свои мозги.
— Сегодня утром? Факт? Сыграл в ящик? Вот тебе и на! Каким же это образом?
— Ему на голову свалилась ваза для цветов и свалилась не случайно.