– Точно, в книгах такого не было! – Баламут продолжал кормить и гладить оленей.
Вдоволь пообнимавшись с их детёнышами, он подошёл к стоящему поодаль отцу. Тот, сузив глаза, смотрел вдаль, желваки под серой кожей ходили ходуном. Мальчик взял отца за руку, тот в ответ несильно сжал его ладонь.
– Папа, я так счастлив оказаться на поверхности! Всю жизнь мечтал только об этом! Но мне боязно. Что ждёт нас дальше…
– Тебя ждёт величие, мой маленький капрал Бонапарт!
* * *
29 лет спустя
– Сколько ещё миль, Мюрá? – тихо спросил мрачный всадник лет сорока, закутанный в серую шинель. Воротник был поднят, чтобы защитить от ледяного дождя. Хмурое осеннее утро совсем не радовало. Да и мужчина уже не был похож на того мальчишку с милым семейным прозвищем Баламут.
– Не так много, мой император! Всего лишь семнадцать, хо-хо! – бодро отрапортовал высокий кавалерист со смоляными кудрями, разодетый будто на бал-маскарад. Его маршальские эполеты выглядели ёлочным украшением.
Оставшийся путь был проделан в напряжённом ожидании вражеской атаки. Барабанщики старались вовсю, знаменосцы ехали впереди, Великая армия шла через силу, никто не испытывал радости. Бонапарта мучала неясная тревога. Его верный маршал куражился вовсю, но и в нём уже чувствовался надлом.
Вернулся дозорный:
– Впереди возвышенность, выглядит пустынной.
– Конкретнее! – цыкнул Мюрá.
– Холм и окрестности свободны от людей. До Москвы девять миль, мой император!
– Разбивайте лагерь! – глаза императора блеснули, – Мюрá, на самом верху будет штабная палатка.
Вечером, обогревшись у костров, Великая армия Наполеона приободрилась. Буквально «за углом» их ждал главный город извечных врагов. Один шаг. Один взмах сабли. Один выстрел.
– Мюрá, как там наша артиллерия? – император сидел на большом барабане, вглядываясь вдаль.
– Всё в порядке: пушки начищены, снаряды укомплектованы, расчёты набраны.
– Отправляйте делегацию в Москву!
Бонапарт спал тревожно. Всю жизнь его посещали детские сны о предыдущей войне. Вот и сейчас он бежал по городу, на который сыпались ядерные бомбы. Всюду кричали люди, вонзаясь звуком ему в череп. Потом он отжимался на бетонном полу, пока инструктор считал до ста. На счёте «двадцать три» оба валялись, тяжело дыша. От удушья он и проснулся, сипло втягивая воздух.
Напялив шинель, император вышел из палатки в промозглую росу. Его била дрожь. Горизонт светлел, начинался новый день.
– Мой император, завтрак, хо-хо! – на холм вразвалочку поднялся Мюрá.
Они без удовольствия поели серую склизкую массу.
– Как в детстве, – прошелестел император, понурив голову.
– Один в один, – кивнул маршал, даже не облизав ложку.
Вернулась делегация. Новость о пустой Москве выбила Бонапарта из колеи.
– Как «никого»? Вообще? – он схватил одного из разведчиков за грудки.
– Шныряют какие-то банды. Мы дошли до Кремля, но там всё заперто. Выломали ворота – внутри пусто, мой император!
Отдалённые взрывы явились полной неожиданностью.
– Это с Севера… – машинально подметил Наполеон.
– А это с Юга, – прокомментировал Мюрá вторую серию похожей канонады.
– Отступаем! – вдруг заорал Бонапарт. – Засада!!!
Его приказ передали по войску, но было поздно. Расчертив небо, снаряды упали на видневшуюся Москву, порождая дым, принявший форму гриба.
– Что? – прошептал Наполеон, всё больше бледнея. – Как они посмели?
– Чёрт возьми, император, приди в себя! – верный маршал отволок оцепеневшего полководца к лошадям, где судорожно достал из седельной сумки чёрную маску воловьей кожи, с круглыми окулярами и длинным кожаным носом, в котором был устроен воздушный фильтр.
Бонапарт натянул её на голову, следом накинул капюшон шинели, затянув лямки потуже. Оказавшись в седле, Наполеон спешно последовал за Мюрá прочь от Москвы.
* * *
Грязные обозы остатков Великой армии обречённо катились по скользкой колее. Пешие солдаты и офицеры спотыкались, падали в слякотное месиво и уже не вставали. Им никто не помогал из-за всеобщего истощения. Мало кто даже обращал на них внимание.
Наполеон и Мюрá ехали в карете. Она была вся исцарапана, избита, напрочь лишена окон, и хромала на одно колесо.
– Мой император, – глухо сказал маршал, разглядывая во мраке повозки обезумевшего Бонапарта и держа руку на пистолете.
Тот встрепенулся, вперив яростный взгляд в маршала.
– Да, папа, я стал императором, – злобно прохрипел полководец, часто кивая. – Я собрал Великую армию, и мы дошли до столицы врага!
Наполеон принялся было грызть ногти, но изо рта выпало два зуба, а ногтевая пластина прилипла к нижней губе. Не обращая на это внимания, он продолжил:
– Меня обманули. Я не победил. Мои люди умирают, и мне нечего дать лучшим солдатам Мира!
Голос Бонапарта дрогнул, и он придвинулся к разбитому окну, подставив лицо ветру. Стянув двууголку и сдёрнув маску, император провел рукой по голове и с удивлением обнаружил на ладонях оставшиеся волосы. В ярости вырвав несколько клоков, Наполеон, извиваясь, сполз на пол кареты и тихо заплакал, что-то бормоча.
Мюрá сидел, боясь лишний раз напомнить о себе. У него наблюдались те же симптомы лучевой болезни, но он старался сохранить остатки разума.
– Нет, папа, – тихо сказал Бонапарт, глядя в пол. – Мы никогда не построим ничего нового, пока будем гоняться за прошлым.