– Знаешь, – снова подняла я волосы наверх, скрепляя их резинкой с запястья, – твои сигналы агрессии я расшифровала спустя три месяца. Если ты не наслаждаешься дождем, травой и светлячками, значит пришел сюда извиниться?
– За что?
– За свой спектакль с припадком! Я не играла роль, когда бежала за дефибриллятором, я тебе поверила.
– Я лучше послушаю извинения за твой.
– За мой?
Дождь начал усиливаться. Моя одежда скоро пропитается насквозь, а ждать от сухой прозрачной юбки благоразумного поведения в мокром виде – все равно что верить в возможность нашего с Максимом пуританского поцелуя при встрече, после того как он получит подтверждение своего суперточного теста.
Мне не нужен был тест.
У меня был пазл человеческих душ, и про меня с Максимом все было ясно. Но какой газонокосилкой проехали по голове Смирнова на Ракиуре, превратив его в белый овал детальки пазла без единой выпуклости? Ведь и схватиться не за что.
– Ты переиграла меня, Журавлева.
– Если бы это был театр, – кивнула я на особняк Страховых, – но пока только театр теней.
– Или анатомический, – дернул он плечом.
– Мы больше не будем работать над делом шести самоубийц, Камиль. Ну, вдвоем не будем. Я осмотрю места, ты жди эксгумированное тело.
Камиль дернул рукой дважды, после чего снял свой безразмерный белый халат и накинул мне на плечи. Маневр оказался бесполезным, блузку пора было уже выжимать.
– Я решил, пока ты не получила смещение шейного диска от своих кульбитов, предложить… перемирие. Ты права в одном. Шесть трупов не упали с неба. И я хочу выяснить, как они умерли. Не ради кого-то. Ради себя.
– Еще бы.
– И ради тебя.
– На мне и так два дела. И, кажется, в обоих я «подозреваемая»…
– И чтобы их не стало три, мы должны остаться напарниками.
– Потому что ты так решил?
– Нет, – быстро взглянул он на грозовое небо, – они так решили. Чертовы звезды.
Мне бы до фактов докопаться, не то, что расшифровывать его аллегории.
– Так что? Перемирие? – снова предложил он и протянул мне ладонь, готовый пожать руку.
– Зачем?
– Опять «зачем»? Ты другие вопросительные слова в школе не учила? – Скривив рот, он начал перечислять: – Потому что хоть ты и умная, но твой ум – твой враг. Потому что ты совсем зеленая практикантка. Потому что… главу пять ты прочитала, а я только пролистал.
– Шесть. Я не об этом. Не зачем нам перемирие, а зачем тебе это? – смотрела я на его протянутую ко мне ладонь. – Алла травила Максима через предметы, оставляя на них нейролептический яд. А почему ты всегда ходишь в латексных перчатках?
– В них я ничего не чувствую.
Меня перекосило в попытке сдержать смех, и в голове родились пошленькие ассоциации в духе Макса.
Придерживая за край синего обруча, я потянула латекс с руки Камиля. Он успел ухватиться за вывернутые наизнанку пальцы перчатки. Я потянула сильнее. Он не отпускал. Приложив еще больше усилий, я сделала два шага.
Камиль произнес:
– Если отпущу, натянутая резина врежется в тебя. И будет больно. Очень.
Вернув все обратно, я взяла его за руку и быстро расправила его пальцы. Сморщившись, Камиль не вырвался, но его плечо дернулось. К счастью, всего лишь раз.
Кожа его оказалась невероятно горячей. Пылающей. Как только латекс не плавился и не испарял дождь?
– Вот теперь, – пожала я ему руку, как это делают при знакомстве, – мы коллеги.
– Кира…
– Нам уже было больно, Камиль. Очень. Ничего плохого больше не случится. Отпусти.
Он разжал руку, отпуская перчатку, и я надеялась – он отпускал немного и Ракиуру тоже.
– Плохого – нет. А ужасного? – спросил Камиль.
По старой привычке он все еще отводил от меня глаза, но уже осмелился исследовать не только кончик уха, но и прочие границы головы.
– А ужасное мы переживем. Снова.
Он несильно сжал мои пальцы вновь, и я поняла: мы помирились. Спасибо за это главе шесть.
В десять двадцать пять ночи я добралась до стрелкового клуба и заняла свою привычную самую дальнюю площадку для метания ножей. Оставалось пять минут до закрытия, но мне были нужны даже они.
– Кира, попробуйте безоборотную технику метания, – остановился рядом инструктор, – отойдите на пятнадцать метров. Восьми для вас уже маловато.
Лучше бы инструктор отошел от меня на пятнадцать метров, пока я была одета в одежду, выданную Камилем из шкафчика возле морга.
– С трупов? – уточнила я.
Камиль ответил на полном серьезе:
– По закону она возвращается. Моя. Запасная, если с испачканной не получается отстирать рвотные и каловые массы.
На мне и была запасная одежда Смирнова, но разило от нее как от Спиртова. Я выудила из всей горы длинную рубашку красного цвета и перетянула ее на поясе ремнем.
– У вас пятнадцать минут, Кира. Я немного задержусь.
– Спасибо.
Мне нравилось метать свободным способом, когда я держала клинок за гарду – часть ножа, обеспечивающую упор для пальцев. При безоборотном следует браться за клинок, а при спортивном – за окончание рукояти.
– Трудный день? – спросил инструктор.
Его звали Игорь, и мы болтали только о главном – тренировке, оружии, технике безопасности, но никогда о личном.
– С чего вы взяли?
– Ну, обычно вы не распечатываете на хейтерском принтере рисунки для целей.
Это была замануха клуба – возможность покидать ножи в своих недругов, тех, кого ненавидишь. Запрещалось использовать любые фото: знаменитостей, ну и разных там общественных деятелей с кучей приписок: никаких детей, животных, женщин и мужчин.
Вместо фотографий распечатывался злой смайлик с рогами чертика. Выбрать можно было из нескольких вариантов и представлять, как я сейчас представляла в фиолетовом круге с треугольными рогами девушку, выстрелившую Камилю в висок.
Она оставила его живым, убив в нем все живое.
Метнув крайний нож в цель, я чиркнула по границе смайлика и оставила росчерк.
– Промах, – удивился Игорь, – вы попали мимо смайлика.
Я смотрела в место, куда воткнулся нож. Если бы это был человек, лезвие бы ушло в сонную артерию. Но у распечатанного смайлика не было шеи.
– Я попала точно в цель, Игорь. Туда, куда целилась. Куда планировала.
Пока ехала на самокате домой, в кармане завибрировал телефон. Я притормозила и достала трубку вместе с охапкой розовых лотерейных талончиков из кафе, которые выдала нам с Максом Алина. Какие-то просыпались, какие-то я успела поймать.
СМС от Максима: «Мы не родственники. Поехал на разговор с отцом, потом… к той женщине, которая меня вырастила. В выходные пляж, помнишь? Вейкборд, бикини, коктейли. Участвуешь?»
Я ответила, понимая из СМС главное – его родители не живут вместе, иначе зачем ехать к одному, потом к другой.
«Участвую, во сколько?»
Я надрывала полоски билетов, заглядывая внутрь. Все из шести оказались без выигрыша, а с седьмым наконец-то повезло: «Поздравляем! Вы выиграли набор выпечки от нашей кондитерской! Обратитесь к сотруднику любой кофейни в сети!»
«Приеду за тобой в одиннадцать, – ответил Макс, – или мне приехать сейчас?»
«От меня несет трупами, по́том, ножами и Ракиурой. Увидимся в субботу».
«Понял». Он добавил смайлики креветки, самолетика и нескольких скрепок.
«Напиши, как пройдет встреча с отцом. Завтра сложный день. Задание Воеводина. Проехать по адресам, где жили погибшие. Со мной будет сотрудник, с которым мы не ладим…»
«Сотрудник? Кто?»
«Один из морга. Он трупы вскрывает».
«Это проблема? Он – это проблема?»
«Нет, не проблема».
«Если он станет проблемой… Мы его порешаем!»
«Маааакс!»
«То есть ее – проблему! Это все Т9!»
Никакая бессонница (я называла ее укороченным биоритмом сна) не помогла мне приехать следующим утром к особняку Страховых раньше Камиля. Я была почти уверена, что он ночевал на разбитом желтом диване у себя в кабинете, а в гараж с двумя служебными машинами спустился в семь утра. Приехав в семь пятнадцать, я застала его подписывающим бумаги на пользование транспортом.
– До пробок проскочить хотите? – зевала девушка, сидевшая за столиком регистрации.
Она протянула Камилю опломбированный футляр с ключом внутри.
– Заправлена, помыта. С мигалкой, но, – погрозила она пальцем, – без превышения должностных полномочий. Чины у вас не те, – зыркнула она на мою графу в журнале, где значилось: «стажер». – Камиль Агзамович, разве за рулем не вы?
– Нет, Мария Викторовна, сегодня в полицейскую играет Журавлева.
Камиль ходил поодаль от окон автомобиля, завешанных волнушками тяжелого персикового атласа. Такой обожали министерства, демонстрируя даже шторами свою значимость и приверженность к истории.
Камиль не передал мне ключ, а оставил его на столешнице журнального столика.
– Перемирие, – напомнила я. – Главу шесть мы, кажется, дочитали.
– Я только пролистал, – напомнил он, а затем поднял ключ и опустил мне в ладонь.
Молча мы подошли к парковочной клетке. Пыль, что вздымали наши шаги, шуршала громче, чем производимые нами выдохи.
Камиль открыл пассажирскую дверцу, когда я щелкнула брелоком и разблокировала машину. Что-то щелкнуло и во мне тоже. Быстро обойдя капот, я ударила коленом по дверце, захлопывая ее, не давая Камилю сесть. Скрестив руки, облокотилась, пытаясь передать в своем взгляде тираду, крутившуюся на языке.
– Задай вопрос, Кира. Если учишься на криминалиста, учись спрашивать.
– Как ее звали? Имя. Скажи мне его.
– Секретаря в регистратуре? У тебя ранняя деменция?
– Девушку с острова!
– Ты опять… – закатил он глаза.
– Я всю ночь читала про акилари.
– Долго?
– Десять секунд. Потому что о ней ничего нет, Камиль! Ничего. Сколько времени ты провел на острове?
– Год.
– Долго туда лететь?
– Сутки.
– Полярные сияния видел?