– Да.
– Как ее зовут?
– Приставучая стажерка Кира. Мы едем? У тебя в руках чье дело? Мое или шести неясных трупов?
– Ты хотел сказать «несчастных»?
– Мертвые отмучились. А нам мучиться теперь в неясности, что их убило.
– Ладно, – открыла я пассажирскую дверь, но все еще не освободила к ней проход, – ты когда-то сказал, что был у психолога. Зачем?
– Опять «зачем»… – встретился он со мной взглядом на секунду. – Я говорил о своей травме. О навязчивом желании отомстить. Той, что сделал со мной это, – коснулся он паутинообразного шрама.
– Отомстить?
– Произнесешь еще раз «зачем?», и я порву твой «Первый курс» и подарю словарь Даля.
– Как? – словарь Даля у меня уже был, только поэтому я произнесла другое вопросительное слово. – Как ты хочешь отомстить?
– Сделать то же самое, что сделала она.
– Воеводин считает, что она спасала тебя тем выстрелом. Она все это… – не верила я, что говорю это вслух, – рассчитала.
Камиль перестал пытаться обогнуть меня и сесть в машину.
Я не могла увидеть ту, что спустила курок, прижав дуло к его виску, не знала ее имени, но, когда Камиль выстрелил в меня долгим взглядом, словно в замедленной видеосъемке, я точно знала, он думает о ней.
– Твой фиброзно-мышечный орган, Камиль, все еще качает кровь, пока ты распугиваешь всех вокруг грустным смайликом. Если хочешь выпустить пар, приходи в стрелковый клуб. Мы там по картинкам палим.
– С фотографиями? По тем, кого…
– Нет, по фоткам нельзя. По грустным смайликам. Но для тебя я сделаю его склизким, макнув в лужу.
«По тем, кого…»
Я не хотела слышать продолжения его слов… ведь смертельно ненавидеть можно только тех, кого когда-то до безумия любили.
Глава 6Объятия трех футболок
Все двенадцать локаций, которые нужно посетить, были добавлены в мой телефон. Шесть адресов, где проживали жертвы. И шесть точек, где они погибли.
Не ездить же нам по бумажной карте, которую расстилал по сукну Воеводин?
– Начнем с севера и вниз, – предложила я, помня наизусть все добавленные мной адреса. – Потом на восток, а вернемся через запад.
– Места гибели в пешей доступности от адресов проживания. Предлагаю начать не по географии, а по порядку смертей. С первой жертвы – гимнастки Самиры Риксы – и до крайней – учительницы с гитарой Угольковой Натальи.
– Ты сказал «крайней», а не «последней». Думаешь, будут еще?
– Уверен. Даты помнишь? Все умерли за последние полгода. Примерно по одной жертве в месяц. А в этом еще никого.
– Почему они раньше не пришли? Генералы? Почему в прессе ничего нет про эпатажные самоубийства шестерых?
– Кому нужны шесть висяков? Самоубийство – самый легкий и быстрый способ закрыть дело. Если бы не кума с гитарой, они бы и ее не трогали. А в газетах не писали, чтобы панику не разводить. Да и мало ли кто как умер по собственной воле. Раз нет убийцы, то и опасности нет.
– А его точно нет?
– В криминалистике ничего точного не бывает.
Я села за руль. Он был жутко тонкий и почему-то бежевый. С панели на меня таращилось огромное количество кругляков с механическими стрелками, написанные русскими буквами слова «Обдув», «Прикур.»…
– Что это за машина? – не понимала я.
– Птичья, как ты любишь, – усмехнулся Камиль. – Называется «Чайка».
– Рубрика «Юмор патологоанатома»?
Камиль достал из кармана широкого твидового пиджака латексные перчатки, натягивая их с характерным издевательским щелчком о кожу.
– Юмор – это вот, – кивнул он на свои перчатки, которые были сегодня ярко-розовыми, – а машины агентству предоставили в дар. Года два назад.
– Кто их предоставил?
– Меценаты. Их много. Мы же сами по себе. Независимые расследования стоят дорого.
– Я никогда не водила механику.
– Это автомат.
– На машине почти столетней давности автомат?
– И в ней уже был вакуумный усилитель тормозов и гидроусилитель руля. Переключение скоростей на кнопках, автоматические стеклоподъемники.
Я уставилась на белые буквы поверх черных кнопок скоростей: Д, Т, Н и ЗХ.
– Я хэ-зэ, что это за Зэ-Хэ…
– Задний ход. Показать страпонтен?
– Издеваешься?!
– Всего лишь откидной стул для охраны, вон там, за пассажирским. А ты что подумала?
– Я подумала, что ночью кто-то вскрыл тебе в мозгах миндалину с подписью «чувство юмора»!
– За чувство юмора отвечают нижние лобные доли головного мозга. Там же находится и интеллект. Чем интересней человек шутит, тем выше у него IQ.
Протянув руку к моей голове, Камиль выдернул из пучка один из державших его заточенных карандашей. Он зажал карандаш зубами, и от уголков его глаз прорезались мелкие морщинки почти до самых скул.
– Ты даже не брызнешь на него антисептиком? – уставилась я на карандаш между его зубов, – вчера Геката, кажется, играла с ним, гоняя по полу. Туалета.
– У меня нет гермофобии. Перчатки не от микробов, Кира. А карандаш нужен для «улыбки Дюшена», когда задействованы глаза. Мозгу все равно – шутка или деревяшка во рту. Главное подключить правильные мышцы. Зажала, и держи девяносто секунд, пока дофамин не хлынет. Так ты обманешь мозг и получишь… ну что там всем нравится получать от улыбок или смеха?
Так я и сделала со вторым карандашом. Зажала кончиками зубов тонкое древко, имитируя голливудскую улыбку. И именно лыбящимися из-за карандашей нас с Камилем застали Воеводин с генералом – кумом Натальи Угольковой.
Воеводин приветственно кивнул, дотронувшись до полей шляпы, пока шокированный генерал вопрошающе всматривался в лобовое стекло «Чайки».
– Он с первой встречи считает нас чокнутыми, – произнесла я, ненадолго достав карандаш изо рта.
– Мы стали ими даже раньше.
– Может, ты поведешь? – предложила я Камилю сесть за руль. – Раз такой знаток «Чаек».
Его плечо дернулось.
– А думаешь, мне кто-то выдал права после такой травмы? Дерну плечом, и слетим с моста в реку. Так что крути педали по правому ряду. Ты в какой школе вождения училась?
– В журавлиной. Во снах.
– Рубрика «Шутка стажера»?
– Думаешь, ты один тут дерганый? – резко газанула я так, что наши затылки ударились о подголовники, и тормознула в ноль перед шлагбаумом. – Хочешь опытного водителя – позови Женю или Макса. Они профи. Я видела, как они умеют водить.
– Максим Воронцов, – посмотрел на меня Камиль неотрывно целых две секунды, – если нужен совет…
– Не нужен, – бросила я взгляд на навигатор, перестраиваясь сразу через три ряда.
– А все равно его дам: держалась бы ты подальше от Воронцова.
Я молчала.
– Спрашивай, Кира, спрашивай. Задавай вопросы, как следователь.
– И почему?! – надрывно проорала я, как истеричка. – Он мне не родственник. Он был там… в детстве. Был в парнике. Он единственный, у кого есть воспоминания обо мне! Почему я должна его бросить?!
– Потому что.
– Суперкороткий курс семейной психиатрии?
– Два деструктивных человека, Кира, уничтожат друг друга, а не спасут. Думаешь, ваше прошлое объединяет? Оно разрушает. И вы разрушите друг друга.
– Боюсь представить, какой была твоя жена. Еще более деструктивной, чем ты? Ты поэтому развелся?
– Не я. Она развелась со мной. Поворот налево, – подсказывал он. – И это не аллегория про измену. Нагатинский мост, останови тут, ближе к бордюру.
Камиль вышел из машины:
– Не глуши мотор, включи аварийку, проблесковые маячки без сигнала, и пошли.
Обойдя капот, я встала рядом с Камилем, сверяя адрес, но он уже рассматривал нужный нам дом.
– Вон, первая высотка, – вытянул он руку к белому дому с голубыми балконами. – Там она жила. Гимнастка Самира Рикса. А погибла тут, – обернулся он, – высота моста двадцать три метра. Отсюда она сорвалась.
– А с какой высоты можно спрыгнуть и не умереть?
– Если в воду, не больше тридцати метров. Скорость падения будет составлять девяносто километров в час. Скорость более ста десяти для человека смертельна.
– Самира не упала. Она совершила соскок, выполняя программу. Без единой ошибки, кстати. Ширина гимнастических бревен всего десять сантиметров, как у этих перил.
Пронесся голубой состав метро, отдаваясь под стопами ног дрожью.
– Двадцать три метра – это не тридцать. И там внизу вода. Она же в воду упала, Камиль. Почему Самира Рикса погибла?
– Приземлилась на грудную клетку. Разорвало оба легких. Наступила асфиксия. – Присев на корточки, Камиль подобрал серый камень щебенки. – Она утонула, а не разбилась. Пойдем.
– Куда?
– Посчитаем шаги от этого места до ее дома. Считай про себя, потом сравним.
Я насчитала триста три, а Камиль двести девяносто восемь.
– Округлим до трехсот.
– Что это нам дает, Камиль?
– Все пострадавшие умерли вблизи адресов, где жили. Трое погибли в своих квартирах. Почему?
– Потому что, – ответила я, как недавно он. – Гипноз, секта, маньяк держал их на прицеле и шантажировал смертью детей.
– Тебе шантажом прикажут проткнуть десять главных вен рыболовными крючками, сможешь?
– Но я не знаю, где эти вены.
– Покажут.
Я пожала плечами, не понимая, смогу или нет. Это наверняка жуть как больно.
Камиль ответил:
– Одну или две сможешь. Те, что на поверхности. Воротниковая находится в нижнем основании печени. Ее-то как?
– Пребывая в шоке?
– А шок – это что?
– Шок… это защитная реакция, чтобы слишком быстро не умереть. Парнишка с крючками был в шоке?
– Или под действием сильнейшего обезболивающего. Он протыкал свою плоть, но ничего не чувствовал при этом.
Мы шли обратно к машине по утоптанным газонам, где жильцы домов гуляли с собаками, пока я представляла картину происходящего.
– То есть убийца ввел седативные препараты, а потом приказал жертвам проткнуть себя крючками, съесть землю или выдернуть все зубы из челюсти?
– Поэтому нужно вскрытие. Болевой, гиповолемический в случае с крючками, шок наступил бы раньше. Парень не смог бы проткнуть себя сам десять раз без чувства эйфории.