Камиль отвел меня к подоконнику у пыльного серого окна, где осталась пара табуреток с ходящими ходуном ножками.
– Могу распороть.
– Мое тело?
– Твой узел.
– Ты можешь? – вздохнула я. – А я вот не могу, Камиль. И мне он… нравится, – снова уставилась я на свои метафорические стяжки прошлого на запястьях.
Когда заговорил Воеводин, в подземном атриуме наступила тишина. Акустика гениальных зодчих распространяла звук прямо к стенам, без единого усилия я слышала каждое слово.
– Напомню, все вы подписали соглашения о неразглашении того, что услышите. Нам нужна ваша помощь. Поэтому принято решение озвучить промежуточные итоги следствия. Итак, получены результаты экспертиз.
– Надеюсь, вы порадуете нас результатами! – произнесла адвокатесса Полины и Анатолия. – Мои клиенты спешат.
– Все клиенты могут покинуть атриум, – ответил Воеводин, – приглашены были они сами или официальные представители.
– Речь о наших детях! – не выдержала женщина рядом с Дианой. – Что, если они тоже примутся осколки глотать?! Да-да! Мы все знаем, как убил себя Власов! И если вы брали кровь, значит, их накачали там или отравили! Нам что, к пандемии самоубийств готовиться?!
Над ее репликой засмеялись, но я поймала выражение лица Воеводина, и оно мне не понравилось. Камиль на соседней табуретке вернул очки линзами на загривок и устало растер глаза.
Воеводин заговорил снова:
– Независимые лаборатории проверили все пробы. Двадцать три человека не вызывают беспокойства, но в двух образцах найден пока не определенный по химическому составу токсин патогенного свойства.
«Ну все… – подумала я, – ими будем я и Макс. А отравить нас решила Полина, которая заварила чай. Но зачем ей травить Власова? Ну и нас с Максом тоже… Я уж молчу про шесть прошлых жертв».
Воеводин продолжал доклад:
– Нам осталось выяснить, что за токсин обнаружен, как его нейтрализовать и откуда он взялся у гостей. Фамилии тех, чьи анализы дали положительный результат, разглашению не подлежат.
– Они заразные?
– Это опасно!
– Уходим отсюда! – побежали несколько человек к выходу.
– Токсин поражает головной мозг. Он не передается от человека к человеку и взялся из окружающей среды. Он может быть где угодно. В воздухе, на грязных руках, в речной воде, в купленном в тот день алкоголе, в заказанной еде. Более трехсот специалистов департамента и смежных служб работают над выявлением источника. Пристальнее всего исследуется круг общения капитана Власова. Каждый, кто считает, что может предоставить информацию, полезную для дела, звоните по телефонам на выданных вам визитках.
– Что вы будете делать с теми двумя? Запрете их на карантин?
– Как я сказал, токсин в их крови не летучий. Он не может передаваться никаким способом. Мы будем отслеживать его концентрацию, если произойдет скачок, узнаем, что был контакт с источником, и сможем его нейтрализовать.
– Вы должны объявить об этом! Нужно всех предупредить!
– Что объявить? Что нельзя есть, пить, умываться водой из-под крана, загорать, дышать уличным воздухом?
– Загорать? Это тут при чем?
– Солнечное облучение тоже может дать подобный эффект. Всем, кто сдал тест ради контроля, нужно будет его повторить через неделю.
Воеводин что-то отвечал, вопросы все сыпались, а я вспоминала, как увидела в отражении речной глади Иру с Мирой. Что ж, если токсин в моей голове такой же, как у Власова (и остальных шести жертв, о которых присутствующим неизвестно), сестрам осталось недолго ждать.
Совещание длилось несколько часов.
Когда люди потянулись к выходу: кто в туалет, кто за водой, кто за успокоительным, я вышла тоже. Максим в бюро не приехал. Небось его сверхдорогие адвокаты уже сообщили, что в списке и его имя. Так чего тратить время и слушать это все?
Я отправилась в секционную, зная, что там меня никто не найдет.
Не найдет хотя бы двадцать минут, спустя которые на пороге появится Камиль.
– Надеюсь, ты охлаждаешь на этом столе геморрой, – как обычно, не был он ни тактичным, ни деликатным. – Или это воспаление грушевидной мышцы?
– Я буду здесь, – ответила я. – Все равно буду. Когда решишься брать у меня срез мозга, убедись, что я точно того. Вдруг сплю. Как делаю у себя на балконе, – добавила я самое важное, что полагалось услышать Камилю.
Он стоял совсем близко, и я заметила, как рука его дернулась шесть раз. Ему пришлось за нее схватиться.
– Это ты накрыл меня одеялом? – повернулась я к нему. – Ты влез в мой телефон с помощью универсального ключа и прочитал переписку? Но зачем ты отправил снимок Антону Коровину?
Камиль подвинул скрипучую табуретку с круглой «сидушкой» и заговорил, соединив руки в замок:
– Я был на твоем балконе. Я накрыл тебя одеялом. Но я не читал переписку и не вскрывал телефон. А универсальный ключ обхода пароля есть у каждого в бюро, кому полагается по чину. Его разработал инженер. Из Калининграда. Кирилл Журавлев, – отодвинул Камиль хирургический четырехглазый фонарь.
Он сделал это, чтобы я не стукнулась головой, вскакивая со стола… но я даже не шелохнулась.
– Костя Серый работает на вас?
– Воеводин общается с ним. Ты сама отдала камеры-призраки. Мне как называть этого инженера? Кирилл или Константин?
– Костя был журавлем, а Кирилла я не знаю. У него больше нет моих крыльев, сколько ни воруй чужие фамилии.
– Воеводин предложил ему контракт. Одной из первых разработок был этот ключ. Числовой код символов и цифр, который откроет любой смартфон или ноутбук. Он сделал несколько кодов.
– Спорим, в них есть двойки?
– Три. Три двойки. И еще буква «К». Во всех.
– Тоже три? – И вот тут я была готова рубануться лбом о любую лампочку, чтобы оправдать посыпавшиеся из глаз искры.
– Снимок минивэна, который ты прислала, – опередил меня Камиль. – С номером «ККК 222», я пробил его.
– И?!
– Оформлен на небольшую научно-исследовательскую компанию.
– Которая занимается восточной медициной?
– При чем тут медицина? Контора занимается производством умных домов. Начинкой для квартиры, что управляется из приложения планшетки.
Камиль поморщился, напрягая память:
– Название у них еще в реестре, какое-то… детское, анекдотическое.
– «Кастрюльная»… – предположила я.
– Ну да, оно. Как пельменная. А как ты узнала?
– Я его придумала. Год назад. В умном доме Кости Серого.
Мне ничего не оставалось, кроме как выложить все единственному человеку, которому я могла доверять на том самом уровне, на котором никогда не окажутся Камиль, Макс или Воеводин. Поэтому через два часа я была в аэропорту с билетом до Нижнего Новгорода, но что-то пошло не так…
– Геката! Что я за мать!
Вернувшись в квартиру, я посадила хоряшу в переноску, выкинула пропавший билет на самолет и купила на поезд, чтобы не мучить животное перепадами высот.
Еще через два часа я была на перроне. Голову пришлось мыть в туалетной кабинке, промокнув одной из трех футболок и подсушив немного под сушилкой для рук.
Гекату пять раз назвали котиком, а мне удалось подремать на скрещенных перед собой руках в вагоне-ресторане. Нужно было что-то съесть. Купив сэндвич и бутылку воды себе и хорьку, я смотрела сквозь стекла на свое прошлое.
Счастливое или нет – прошлое всегда слишком сложное, чтобы сказать однозначно, хорошим оно было или плохим. Все равно что решить, какое гречишное ядро вкусное, а какое нет. Все они насыпаны в одну коробку. Все они перемешаны. И никто не выбирает по штучке – это сварю, а это отложу в сторонку.
Даже те, в мозгу которых обнаружен смертельный токсин, так не делают.
Глава 11Стяжки для прошлого
– Привет, бабуль.
– Кирюша… Зайчик мой! Проходи скорее, как я рада! Выросла ты, что ли? Ну хоть не похудела!
– Ба, я что, пухлая?
– Это блинчики у меня пухлые! Как я рада, Кирюша!
Я нагнулась и обняла бабушку изо всех сил, помня, что в моей семье обнимала меня только она. В кольце ее рук я всегда буду дома. Всегда и во всем буду права, всегда защищена, выслушана и накормлена.
Поставив клетку с Гекатой на диван, я окинула взглядом родные стены. На той, что была возле накрытого вязанной из мулине салфеткой телевизора, висела моя фотография… и я ее узнала.
С центрального разворота желтой газетенки!
– Бабуль, ты такое читаешь?
– И блог Антона Коровина, – шокировала она меня. – Бедный мальчик. Он страдает дефицитом внимания, парочкой ОКР и невротической тревожной депрессией.
– А я чем?
– Ты знаешь.
– Это не диагноз.
Открыв клетку, я выпустила Гекату и налила ей в переносную поилку воды. Хорек принялся исследовать новое жилище.
– Яда от мышей тут нет? – уточнила я.
– Милый зверек. Хорошо, что тебе есть о ком заботиться. Ты станешь прекрасной мамой.
– Ба! Ты Максиму чуть не отстрелила шансы стать прекрасным отцом!
– Я двадцать два года считала, что он сын Владиславы. Она и про Аллу не сказала нам. Я ничего не знала о собственной дочери много лет. Пойдем пить чай, Кирюша, я такое варенье наварила! Царское! А потом ты мне все расскажешь.
– И про Максима послушать захочешь?
– Только не про поцелуи. Я бабушка, а не подружка. Слышала, что Света, твоя одноклассница, замуж вышла? Хоть бы мне до твоей свадьбы дожить, внучка.
– Ты еще на свадьбе своих правнуков погуляешь, – положила я голову ей на плечо, – я точно знаю. Я же умная. Как ты.
Мы пили чай, Геката хрустела своей едой, а бабушка все молчала. Тогда я начала разговор первой:
– У меня путаница, бабуль.
– Путаница? Как паутина или как шерсти моток?
– Как паутина.
– Что же в ней? Кто тебя держит?
– Максим, Костя и Камиль.
– Кирюша… – чуть не подавилась бабушка царским крыжовником, – три мальчика сразу?
– Максим мой парень. Костя – бывший. Камиль – коллега.
– Так, и кто из них твой паук?