– На выход! – ударил плечистый рукоятью охотничьего ножа о кузов.
– На какой выход, дубина? Ноги связаны. Нам не встать!
– Тогда ползи. Еще одно слово, и я запихну вам не тряпки в пасть, а мячи. И не для пинг-понга, а теннисные, – гоготал он, – или баскетбольные!
– Как бы я тебе что не запихнул, урод! – огрызнулся Максим.
А сам меня просил не провоцировать.
– Эй, красотка! Твой парень впихнуть мне грозится! – заржал плечистый в маске, подтягивая ремень брюк.
– Тронешь. Ее. И. Ты. Труп.
– Дрон! – позвал плечистый, наверное, второго, того, что был за рулем (машина качнулась, слева хлопнула дверца). – Выноси этих! Если парень вякнет, огрей по зубам.
– Понял, Варяг.
– Вы, двое! – не прекращал Макс попыток договориться. – Хоть один волос упадет с ее головы… Хоть одна грубость, жест или мысль в ее сторону… И будете подыхать столько времени, сколько жили до этого самого момента! А потом еще столько же.
– Пасть закрой! Сколько раз рыпнешься, парень, столько раз эта красотка получит кулаком по скулам. А они у нее что надо! Жалко поломать! Понял? – продемонстрировал он кастет. – И выдай правильный ответ, мажор столичный.
Максим молча кивнул, а я была теперь уверена, что похищение никак не связано с токсином. Нас бы уже швырнули в изолированные боксы с белыми занавесочками и герметичной едой в одноразовых тюбиках.
К тому же анализ Макса на токсины – отрицательный.
Я постоянно делала в уме пометки. Запоминала особенности речи и внешности похитителей. Пыталась определить, где мы, и оставить какую-нибудь зацепку поисковикам.
Нащупав за спиной выплюнутый Максимом кляп, я бросила его в траву, пока Варяг и Дрон тащили Макса за руки и за ноги. Следом этот путь проделала и я.
Деревянная изба. Ставни с замком, глубокая бетонная лестница вниз, еще одна дверь, комната с лампочкой Ильича на потолке. Поношенная койка с хлипким матрасом в пятнах. Стол и два стула, похожие на деревенские – старые и облезлые, с прикрученными к полу ножками. В углу бутылки с водой. И еще одна дверь без ручки. Надеюсь, за ней туалетное ведро.
Меня опустили на пол в центре, где извивался гусеницей Макс. Стяжки с наших запястий и лодыжек снимать никто не собирался, к слову.
– Кир, ты как?
– Сойдет, – озиралась я по сторонам. – Глупый вопрос, у тебя мобильник есть, или ключи, или что-то из металла?
– Мобильник и ключи забрали.
– Откуда тебя похитили?
– С трассы. Развели как малолетку! Я был за рулем. Объезжал пробку. Там и так скорость сорок. После светофора, когда красный сменился зеленым, сначала выкатился мяч, а потом пацан за ним рванул, лет двенадцати. Я по тормозам, выскочил узнать, что он в порядке, а тот пялился на меня и ревел. Мобильник в тачке остался, а минивэн этот по встречке ехал. Тормознул, я думал, из-за ребенка. Два бугая – и я лечу в багажник. В нос марлю сунули. Очнулся связанным и на полу. Но кляп не тугой был, не как у тебя. Смог его выплюнуть.
– Травмы есть?
– Травма будет у Дрона с Варягом, которые осмелились на твои скулы посмотреть.
– Черт! Бабушка!
– Не обзывай бабулю чертом. Она у нас – Рэмбо! – заступился Максим.
– Я ушла за сметаной и не вернулась!
– Значит, она уже вызвала полицию, МЧС, пехоту и следопытов. Начнут искать. Меня вряд ли. Я с отцом по тридцать дней не разговариваю. Только по делу. Он даже не спросил, зачем повестка на кровь. Небось думал, я накачался чем-то и вляпался в неприятности.
– А они вляпались в нас сами.
Помогая спиной, я подползла к единственному мало-мальски острому предмету – торчащему куску арматуры, не более пяти сантиметров, в этом выстроенном наспех подвале (спасибо растяжке и гибкости после семи лет в гимнастике). Подняв ноги березкой, я прижала пластик к батарее, держа себя уже не на лопатках, а почти на плечах.
Повторяя удары, стараясь прицелиться в ленту пластика между лодыжек. Через час наконец-то получилось растянуть материал, и вскоре он разорвался, повалив мое «дерево» на пол.
– Не вставай сразу, голова закружится, – пробовал теперь и Максим изобразить березку, но получался только двухствольный перекошенный дуб.
Подождав, пока вестибулярка придет в норму, я встала на ноги и с разворота ударила ногой о спинку стула. Попала два раза из трех, саданув себе по икроножной мышце. Все равно что бить по вытянутой доске на тренировке по самообороне.
– Не на тот фитнес я полжизни проходил, – почти любовался мной Максим.
Зажав ногой обломок стула с торчащим гвоздем, я разорвала с его помощью стяжки на руках за пару минут и этим же примитивным орудием труда освободила Макса.
– Сильно въелись? – провел он пальцами по оставшимся пластиковым браслетам вокруг моих запястий – так легко их не снимешь. – Хочешь, аккуратно продырявлю их гвоздем?
– Нет, оставь.
– Они как твой метафорический узел? Если тебе такое нравится, могу связывать тебя каждый третий понедельник месяца!
– Макс… думай как следователь. На стяжках могут быть следы, улики, которые приведут к похитителям. Пусть останутся на наших телах.
– Желательно живых. Кто второй счастливчик с токсином?
– Я не знаю. Запрещено разглашать, скорее всего. Узнав про себя, решила уехать к бабушке. Еще Камиль рассказал, что есть какой-то код, которым взламывают технику. Кажется, мой телефон тоже взломали.
– Уехать, никому не сказав. Ты хоть бы СМС прислала. И вообще, когда познакомишь с родителями? Бабулю, – подтянул он джинсы, – буду рад видеть больше всех. Как у нее дела?
– Она заметила на ошейнике Гекаты шифр вымершего языка вышивальщиц. Это ключ, Максим, теперь вы сможете прочитать дневники Аллы. Я отправила фотографию тебе, Камилю и Воеводину.
– Со взломанного телефона?
Даже он понял, что это странно.
– Я думала, что так пойму, кто взломщик.
– И в твоем списке есть я и Камиль?
– Еще Воеводин, – добавила я.
– Кир, можно я не буду шутить про токсин… Меня похитили вчера, а не когда ты к бабушке приехала. Как тебе моя лэ-логика?
– Знаю.
– И вообще, при чем тут я?
– Белый минвэн с номером «ККК 222» стоял под моим балконом, и это в нем нас похитили, а оформлен он на ООО «Кастрюльная».
– Но собственник ООО и Костян. И сама сказала, похитили нас, а не тебя одну.
– Гениальный преступный мозг так бы и поступил, чтобы отвлечь от себя внимание!
– За «гениального» благодарю, но, Кир, это полный бред! Ты вообще хоть кому-то веришь этом мире? Ты Воеводина подозреваешь! Он же твой супер-пупер-ментор! Ладно еще этого дерганого со скальпелем. Кстати, он с какой «Кастрюльной» засветился? С ООО «Скальпельная»?
– Камиль слишком резво и легко расследует дело о шести самоубийствах. Сразу заподозрил отравление токсином или ядом. Был возле катеров, когда погиб капитан. Был у меня на балконе. Мечтает убить девушку, которая выстрелила в него.
– Он был у тебя на балконе? Зачем?
– Накрыл меня одеялом.
Макс заскрипел зубами.
– Я на кресле спала, на балконе.
– В следующий раз сними, пожалуйста, пентхаус в Москва-Сити.
– Никой противоманьячный трос не дотянется до земли, поэтому нет.
– Ясно, – послышались мне в его голосе те же нотки, что были в моем, когда я отвечала на предложения мамы ставить елку в июле.
– То, что украдено с моего телефона, продано Антону Коровину. Тот, кто продал, просил перевести деньги центру изучения акупунктуры. Камиль владеет этой практикой, одной из разновидностей, которая лишает боли. Он пробовал на мне.
– И как вы с ним практиковались?
Я хотела ответить, но Максим не собирался затыкаться.
– Я не мечтаю убить тебя, не придумал шифр взлома, не швырял тебя в минивэн, а стяжки тебе, смотрю, и так нравятся. И я это учту для будущих романтических вечеров, но, Кир… ты серьезно? Ты подозреваешь меня?
– У тебя все для этого есть. Оранжерея, лаборатория. Секретность всего, что ты делаешь. Ты никому ничего не рассказываешь. Кого-то прячешь? Что-то прячешь?
– Может, там прячусь я сам? Ты когда-нибудь сможешь доверять мне? Не как Воронцову, не как брату Аллы, а просто – мне.
– Криминалист обязан всех подозревать.
– Да, – вздохнул он, – ты, наверное, станешь первоклассным специалистом. Таким, как Семен Михайлович.
Я поняла его намек:
– Хочешь сказать, я останусь одна?
– Лучше как он, чем как тот второй – труповзломщик с простреленной башкой.
– Ты не знаешь, через что он прошел! В него выстрелила девушка, которую он любил!
– Вот что для вас настоящая любовь. Быть убитыми или убить.
– Для нас? Для убийц?
– Я уже не понимаю, кто ты, Кира. Камиль свою пулю словил, а моя пока только летит вот сюда, – ткнул он себя пальцем в центр лба.
– Ты удивлен?
– Я удивлен, что люблю тебя, несмотря ни на что.
Он подошел, но не стал пытаться обнять, хоть я чувствовала, как его тянет ко мне прикоснуться. И мне хотелось того же. На мгновение вдруг показалось, что в этом подвале, куда нас швырнули, я буду счастлива с Максом в последний раз.
Решив, что не хочу терять время, я ринулась к нему, крепко обнимая.
– Я не говорила, но знай, я тоже тебя люблю.
– Кира, – сдавил он меня крепче, – что мы творим? Кто-то бережно пользуется жизнью, а мы используем ее, как бессмертные. Ты умеешь видеть, как Алла. Я раньше никогда не хотел знать… но скажи, что там?
Закрыв глаза, я первым делом соединила наши с Максом идеальные пазлы душ. Мы все еще были с ним единым целым. Я всегда это знала, но спрашивать Аллу о будущем… нет, я не могу.
Я и без Аллы чувствую, что белого в будущем нет.
Лишь чернота и серость с редкими прояснениями.
Когда через три часа мне надоело обследовать комнату, пол, стены, когда за оконцем у самого потолка – двадцать на двадцать сантиметров с впаянными прутьями решетки – стемнело, я села на край матраса. Отвернувшись лицом к стене, я была готова пустить слезу. Один на один с пустотой и мраком, что спрячет меня и не станет судить.