– Кир, какое имеется в виду спасение? Ты же девочка, ты носишь юбки. Кого можно юбкой спасти?
– В данный момент, Максим, я хочу спасти от юбки только свое тело и окунуть его в ванну с пеной.
– И я хочу, – подошел ко мне Макс, оттолкнув плечом Смирнова в сторону, – освободить тебя от всей одежды, что под юбкой.
– Видал! – усмехнулся Женя, хихикнув в сторону Камиля. – Моя команда, не спав три ночи, сделала перевод послания от самой Аллы, в котором про бугорки, свечи, пулевые отверстия и что-то льющееся кровавым, а эти двое флиртуют!
Камиль высказался во всеуслышание:
– Эти деструктивные отношения закончатся быстрее, Дунаев, чем твоя команда сделает перевод с блузок.
– Слушай, ты, – медленно развернулся к нему Максим, – снимай очки, умник. Выйдем перетрем.
Камиль отшвырнул в сторону мятый халат, очки и даже свои латексные перчатки выкинул.
«Его акупунктура!» – осенило меня. Воеводин говорил про акилари – нанесение травм с помощью нажатия на болевые точки. У кулаков Максима нет никаких шансов против пальцев Камиля!
Пока Камиль и Макс хватали друг друга за грудки, пока я и Женя пробовали их разнять, вывалившись из кабинета в атриум, все мы оказались возле чугунной спиральной лестницы. Наш гвалт и крики перекрыл спокойный голос Воеводина, спускавшегося в сопровождении гостя.
– И я ни капли не удивлен происходящему. Камиль, – строго посмотрел он на Смирнова, – почему Кира здесь?
А я что, заразная из-за токсина в мозге? Почему мне нельзя быть здесь?!
– Вы сказали, что токсин по воздуху не передается, – скрестила я руки, – я могу быть где угодно.
Камиль и Макс синхронно друг друга оттолкнули, уставившись мне за спину. Они поняли первыми, что дело не в токсине.
– Черт…
– Твою ж…
Я резко обернулась.
Следом за Воеводиным по лестнице шел Костя Серый. Он заглядывал в папку с документами, перебирая какие-то бумаги, и не сильно обращал внимания на случившуюся заминку и затор у спуска со ступенек.
Размахнувшись, Максим отвесил идеальный хук Камилю в челюсть. Еще немного, и тому потребуется проволока, чтобы собрать кости по кусочкам и вернуть их на место.
– Максим! – заблокировал его руки Женя, сгибая Макса пополам. – Перестань!
И только под звуки драки Костя наконец-то обратил внимание на всех нас.
В катакомбах было темно. Желтоватые светильники кидали на стены ржавые пятна, и такой же коркой покрывалось мое сердце почти уже год с последней встречи с Костей.
– Кира?.. Это ты? Здравствуй… – узнал он меня. – Ты, как всегда, в эпицентре событий?
«В эпицентре событий! – передразнил его голос Аллы у меня в голове. – Неблагодарный! Но он прав, моя Кирочка, он, как всегда, единственный болезненно честен с тобой! И никогда не врет, в отличие от всех остальных…»
– Повезло, что ты застрял внутри воронки, – не удержалась я от аллегоричности художественного образа: я, Камиль, Женя и Макс разбросаны по холодному полу катакомб, израненные каждый на свой лад, пока Воеводин и Костя все еще держатся на ступеньках водоворота-лестницы.
Они не с нами. Они в безопасности. Они еще не достигли дна, где уже давно нахожусь «снова я…».
Во мне выделилось столько адреналина, что я была готова вскарабкаться по металлическому шесту между витков лестницы наверх.
Но на мне была юбка.
Да… я решила, что художественность такого «побега» не в моем брутальном стиле.
– Тридцать метров, два раза налево, – кивнул Воеводин себе за спину, – запасной выход.
И я пошла прямо, мимо и одна, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не чиркнуть взглядом по серым глазам Кости.
– Всем оставаться на местах, – прозвучал у меня за спиной голос следователя в лучших криминальных традициях. – Имею право задержать каждого за драку на двое суток до выяснения причин.
Задержал Воеводин парней или просто дал мне время уйти, не знаю. Прислонив браслет с автоматическим запуском к своему самокату-Франкенштейну, я рванула к дому. Из-за витрины кафешки на первом этаже мне махала рукой Алина, к которой специалист по животным привез Гекату, и с недавних пор Алина исполняла роль пушистик-ситтера.
– Кира! Ты не против, я купила новый ошейник для хоряши и сделала гравировку с твоим телефоном и адресом?
Геката радостно свистела, тыкая влажным носиком мне в ладонь.
– Спасибо, Алин. Очень красивый.
– Я ее покормила вареной курицей. А ты? Что-нибудь хочешь? Кофе, шоколадку, потрепаться? – повернула она ко мне экран мобильника с открытым сайтом Антона Коровина. – Ой, что это за болячки у тебя на руках? Ты ведь только что была на катере с ножами…
– А потом меня похитили, связали и бросили в подвал.
– Обалдеть… а я в выходные стирала наволочки. Ты суперженщина, Кира!
– А у нее был парень?
– Несколько… У этих суперов все сложно. Она ведь бессмертная.
– Но я – нет, – натянула я рукава на красные браслеты синяков, которые не болели, но и не заживали, как клетки гидры.
До вечера я провозилась со снимками с мест жительства шести самоубийц, упорядочивая их в экселе по ссылкам и категориям. Школы, сады, библиотеки, продовольственные магазины, поликлиники, ЖЭКи, суши-бары, кафе, летние рынки – в каждом районе одно и то же.
Телефон вздрогнул эсэмэской. Я уже стала волноваться, что Максима и остальных действительно задержали за драку. Но эсэмэска была не от него. Она была от Полины. Она напоминала про свой день рождения, скинув контакты ателье, где можно заказать наряды в бальном стиле.
В ответ я отправила ей смайлик с креветкой.
Спустя час, второй раз потянувшись к телефону, я была абсолютно уверена, что это Максим, но оказался Воеводин. Он прислал скан записки: «Кира, если согласна продолжать мониторинг крови у Смирнова, дай знать. Или я подберу другую лабораторию и сотрудника, или он возьмет анализ сам».
Я отправила ему в ответ креветку.
Она ведь выглядит почти так же, как поднятый вверх большой палец.
Воеводин ответил: «Поговори с ним».
Я задумалась: с кем – с ним? С Максом, Камилем, с Костей? Я совершенно точно не суперженщина, чтобы распутывать отношения с тремя парнями. Мне бы разобраться в двумя мертвыми сестрами, шестью самоубийцами и одним токсином у себя в голове.
И можно я не буду упоминать Аллу где-то около… где-то везде.
Набрав в строчку три подряд символа креветки, я не успела отправить их Воеводину – телефонная трель проинформировала о третьем СМС.
«Это Смирнов. Мой адрес ниже. Жду на анализ через час».
Я приехала на самокате по указанному адресу (минутах в десяти езды от моего дома) через четыре с половиной часа, когда время перевалило за полночь.
Нажала на цифры домофона, и сигнал открытия двери раздался спустя бесконечные пять минут. Двери на лестничной клетке в его квартиру были распахнуты, но его самого видно не было.
– Уже собиралась бросать камушки тебе в стекла.
– Откуда знаешь в какие? – слышала я только его голос.
– Только в одном вспыхнул свет после моего звонка. И погас. Ты пять минут решал, открыть мне или нет? Или прятал труп?
– Обычно я выставляю их на самое видное место.
Захлопнув дверь, я вытерла подошвы кроссовок о половик, но потом все-таки разулась. Квартира выглядела неновой и потасканной. Эпатажней моей, что порадовало. И кудрявые обои, свисающие до пола челкой Буратино, как говорил Женя, оказались на месте. И узоры от затопления соседями на потолке напоминали кружевные ободки, что остаются на стенках чашки после выпитого кофе. Они мерещились мне символами забытого кофейного языка, в который можно только верить.
И зеркало с трюмо, типичное для любой прихожей, тоже было здесь. От него я попятилась, сшибая обувницу.
Снова прозвучал голос Камиля:
– Тапки на нижней полке. Иди по коридору. Я в кабинете.
В узком коридоре мимо меня мелькнули три двери со стеклянными витражами. Свет нигде не горел. Только ночное уличное солнце фонарей, не спрашивая разрешения, пронзало стекла витражей и падало мне под ноги месивом из букв и цифр.
– Необычный витраж, – свернула я к кабинету.
– Ручная работа. Почему без тапок?
– Они у тебя все белые. И обувница на колесиках от резекторского стола.
– И что?
– Ты слишком патологичный патологоанатом.
– Вот, возьми. Сделал копию, – подвинул он связку с ключами. – Если увидишь труп за обеденным столом, а меня нет дома, не трогай его.
– Обеденный стол? А он обычно накрыт скатертью из хирургического мешка?
– Отличная мысль. Его даже скальпель не проткнет.
Подоконник кабинета Камиля был заставлен стопками книг. Они стояли поверх закинутой туда же длинной занавески. Стопки дыбились на ткани в шатких неустойчивых конструкциях. На стене слева от меня висели две фотографии. На одной – холодный нордический пляж, а на второй – куст с розами.
– Ты их сделал? Фотографии? – спросила я.
– Подарок. От бывшей жены.
– Не снял, – улыбнулась я. – Может, не надо было разводиться?
– Не надо было жениться.
Он сидел боком на старом кожаном кресле, что постанывало от его дыхания. На Камиле была коричневая пижама с отворотами и черной строчкой, а на руках черные латексные перчатки. Очки лежали стеклами на затылке, а на пижаме проглядывал узор в мелкое черное сердечко.
– Пижама в сердечках? Как это мило, Смирнов.
– Это не сердца, а пиковая масть, Журавлева.
– Пиковая с хвостиком.
– Они оторвались при линьке.
Алла в голове быстро дала расшифровку мастей игральных карт, и я решила сумничать:
– Пики, значит. Ты выбрал копья дворян, а не сердца духовенства, бубны горожан или трефы деревни. С чем ты сражаешься своими пиками, Камиль?
– С тем же, с чем ты. С тенями прошлого.
– Какой она была? Твоя жена?
– Другой, – скрестил он руки под подбородком. – Я женился на ней, потому что она была совершенно другой. И ничего прочего мне было не нужно.
– Другой? Она не умела стрелять и никогда бы не прижала дуло к твоему виску?