– Тебе был нужен сон.
– Как ты это делаешь?
– Нужно долго учиться. И скорость ударов должна быть равна одной секунде на все три. От четырех ударов – смерть. От пяти – воскрешение. Но это миф. Сердце и легкие запустить можно, но не мертвые нейроны. Я пробовал много раз. На трупах.
Бортпроводница, мимо которой мы медленно двигались на выход после приземления, стояла с зеленым лицом:
– Будем рады видеть вас снова на борту нашей авиакомпании…
– Ехать нам на поезде в обратную сторону, Камиль!
У меня никак не получалось вызвать такси. Все пассажиры с нашего рейса хлынули в зону прокатных машин, а кому не хватило или не было брони, успели расхватать свободные попутки. Отовсюду слышался гомон иностранной речи.
Мы с Камилем не понимали, что происходит.
– Может, фестиваль зимней рыбалки? – предположил он.
– Сейчас июнь.
– Ты заставила меня взять с собой унты и ледоступы, а тут плюс двенадцать, – обмахивался Камиль шапкой, стирая ею пот с висков.
– Ночью будет минус девять. Лабиринт изо льда, не забыл? – набирала я номер. – Алло! Айхал, это Кияра, помнишь меня?
– Чукурушка Кыйаара! – ответил водитель такси, который помогал мне прошлой осенью.
– Вот я и вернулась. Ты не знаешь, нас кто-нибудь отвезет до аэропорта Магана? Прямо сейчас.
– Сейчас? Я и сам тебя отвезу, Кыяра! Где ты?
– Слева от главного выхода.
– Через пять минут!
Из желтых жигулей вышел Айхал. Он был в шортах, футболке и кепке козырьком назад. Рассматривая нас, Айхал неудержимо хохотал.
– Кыяра, я научил тебя унты носить, но не летом-так!
– Пригодятся, – сняла я с плеч пуховик, – мы едем туда, где холодно.
– В Оймякон! Знаю-знаю!
– Знаешь? Откуда?
– Так все туда едут, – махнул он рукой на пробку из машин. – С прошлого декабря началось-то. Зимой меньше было. По весне больше. А сейчас самый сезон-так!
– Сезон чего? – пожал ему протянутую руку Камиль.
– Турызма, брат! Теперь в Оймяконе свой турызм!
– Айхал, – наморщила я лоб, – только не говори, что все они едут к… лабиринту?
– А куда еще? Все! Все хотят пройти его! Но они не могут-так. Придут, сделаю селфяшки, выпьют, купят сувениров да обратно! А у нас-то и отели битком, и в Оймяконе людно-то стало, у-у-у!
– А Сергей Воронцов? Он что? Разрешает все эти селфяшки и сувениры? Там же склеп его дочери.
Айхал помогал нам убирать рюкзаки и пуховики в багажник, выдав по паре упакованных в целлофан маек, на которых красовалась надпись «кып-кыһыл».
– Сувениры! Кум мой приторговывает, а то солнечный удар-так бахнет в голову!
– В плюс двенадцать? – поежилась я.
Айхал продолжал:
– В газетах пишут, все организовано-так по воле в небо ушедшей души. Она сама того хотела. И лабырынт тот сама и рисовала.
– Не говори, что ты читаешь блог Антона Коровина?
– Все! Все его тут читают!
– Что тут написано? – развернул Камиль футболку.
Айхал улыбнулся:
– Это означает «алый».
Пока ехали из аэропорта в очередной аэропорт, Айхал все нахваливал меня перед Камилем:
– Что творите вы там, в столицах-то своих! Видал я, видал, как ты бензобак пробивала! Ты известная личность, Кыяра! Повезло тебе, брат, с невестой-то такой!
– Мы коллеги, – дернулось плечо Камиля.
– Я его терапия и эмоциональный суппорт, а он мой Большой брат на минималках.
– Это как-то так? – не понял Айхал.
– Один умный старичок решил, что я вылечу Камиля от социопатии. Что он снова станет смотреть на женщин, начнет улыбаться и перестанет мечтать об убийстве!
– Шутишь! Все ты шутишь, Кыяра! Замуж пора, замуж, ай какая невеста пропадает в столицах-то ваших! – цокнул он языком, а я вспомнила ключ с красным бриллиантом-сердечком от Максима.
О том, как мы фантазировали назвать детей Илья и Сима, в честь самих себя (ну да, у нас же диагнозы нарциссизма), о нашем доме у озера, в котором провели первую ночь вдвоем, о собаках, кошках и хорьках, которые будут играть с детьми на газоне.
Я не знала, увижу ли теперь Максима. Вспомнив мольбы его отца не убивать оставшегося сына, я перевела взгляд на Камиля, думая: «Повезло, что ты из детдома. Никто не станет по тебе тосковать». И тут же внутри меня расхохоталась довольная Алла: «Золотая ты моя!»
На аэродроме Маган Айхал обрадовал:
– Мест на борт нету. Все выкуплено-так на две недели-то.
– А на машине? – предложил Камиль.
– Девятьсот с лихом километров, но кум вас отвезет! Вон он! Заплатите ему, а туристеры японские завтра полетят! – помахал он рукой двум молоденьким парням в аниме-косплеях. – Скажет им, что своими иероглифами они дату перепутали!
– У тебя столько кумов?
– Мы все кумы друг другу, Кыяра. Как не помочь брату или сестре?
– Спасибо, Айхал. Мы не за селфяшками, мы расследуем… преступление.
– Всегда… всегда ты что-то расследуешь, Кыяра. Найди уж скорее то, что на самом деле ищет твое сердце, пока не стало оно льдинкой.
Я обняла Айхала, кивнув на его мобильник:
– Фоткай, чего уж.
Расплываясь в улыбке, Айхал обнял меня за плечо, и радостный, снял свой селфяш с известной в Оймяконе личностью.
Ну, хоть не с доски «Разыскивается».
Глава 18Зовите меня Эпинефрин
– Жесть… – Выдохнув и оценив ситуацию еще раз, я повторила: – Точно жесть восьмидесятого уровня.
Мы с Камилем словно оказались у входа на рок-фестиваль. У всех билеты, но в зал еще никого не пускают, и народ толпится у дверей.
– Там же склеп, а не парк аттракционов… – уставилась я на толпу людей, – чего они такие счастливые?
Кто-то был в куртках, кто-то в футболках. Все яркие. Играла музыка из колонок. По ту сторону дороги, где не была выстроена ледяная стена, расположились полевые лагеря. Слышался хохот, лаяли собаки и резвилась детвора в импровизированном детском лабиринте из низких пластиковых блоков по колено. Доносились ароматы шашлыков, запускались петарды и воздушные змеи.
Некоторые искатели приключений прибывали на профессиональных вездеходах с антеннами в диаметре как моя квартира. Они все были одеты в камуфляж, да и много кто еще выглядел спортивной командой.
– Осуши Атлантику, и они на фоне «Титаника» будут фоткаться.
– К нему уже давно экскурсии на батискафах, – обрадовал Камиль.
– И это у меня в голове токсин?
Возле арки входа в лабиринт творилось главное оживление. Прямо возле информационных щитов с лозунгами «Опасно для жизни», «Не входить», «Смертельно опасно» фотографировались в сувенирных майках те, кто пролетел полмира, чтобы оказаться здесь.
Кто-то ради тусовки, кто-то ради фоток, а кто-то действительно пытался пройти лабиринт.
Я надела солнечные очки, затолкала волосы под бейсболку и натянула рукава фуфайки пониже, чтобы никто не заметил татуировку с журавлем, а то быть мне хедлайнером этого фестиваля, а тысячу селфяшек я точно не вывезу.
Мы с Камилем смотрели, как очередная команда смельчаков предпринимает попытку войти. На головах у них были защитные шлемы и камеры с объективами фиш-ай. Защита на коленях и локтях. Микрофоны возле ртов и маски поперек глаз, с защитными шлемами на головах.
– Ставку желаете? Желаете ставку? Может, ставочку?
– А? – обернулась я на голос, похожий на комариный писк, что доносится сразу и из-под колена, и откуда-то за затылком.
– Новички? – спросил нас субтильный паренек с длинными руками и ногами, действительно смахивающий на комара.
Камиль заглянул в записи букмекера.
– Только прибыли! Что тут и как вообще? Не расскажешь нам?
– А ставку сделаешь?
– А на что можно?
– Короч, – нажевывал букмекер жвачку, – как своим друганам объясняю. Внутри веревок на пятьдесят километров полегло. Там отметки на каждые десять кэмэ и световые ракетницы. Каждый цвет – своя отметка. Вот и ставь на любую. Стрельнут, значит, обратно идут. А вон еще у входа аттракшэн, ну это типа аттракциона, – махнул парень рукой, – могут вас за ручку на сто метров отвести и вернуть. Всего три поворота. Пофоткаете, завидоситесь и обратно! За пять тысяч можете начиркать Лове-Лове по льду. Кортик одолжу, как друганам-то! А за билет по десятке! Дешевле не будет. Вишь, сколько народищу! Лето, сезон! Китайцы подкатят со дня на день. Их вылетело полсотни позавчера.
– Ну, ты оставь номер, позвоню, как решим.
– Алле, Алеша! Вы че, тут ни у кого связи нет! Каменный век! Вон этих с тарелкой видишь? Дятлы… ниче не пробивает защиту. Тут, друганы мои, все спаяно так, чтоб не выйти оттудова.
– А много кто не вышел? – уточнил Камиль.
– Трое обмороженных без пары ступней, но они первыми были, респект им. Тут еще не было порядка!
Я окинула взглядом творящийся хаос.
– Тогда два билета, но пойдем сейчас, – согласился Камиль.
– За срочность наценка пятьдесят процентов.
– Держи, – сунул Камиль ему тридцать тысяч.
– По рукам! Вы че, с рюкзаками? Бросайте где-нить, тут никто не крадет чужого. Тут все друганы!
Мы с Камилем оставили вещи прямо на кромке дороги, в стороне от толпы, сразу за контейнерами для сортировки мусора. Оймякон или нет, ледяной лабиринт или нет, а за природой уход нужен всюду.
– Attraction – не аттракцион, это означает «притяжение».
– Понимаю, – обернулся Камиль на стену с центральным входом в лабиринт, где творилось главное оживление, – невозможно просто так не притянуться к подобному.
– Новый фанат?
– А может, старый?
– Ты б хоть чек взял у нашего нового другана, оформил бы командировочные расходы, старый, – пошутила я.
– Со словами «разгадка квеста мертвой Воронцовой» в графе «цель поездки».
– Ее там нет, – взяла я протянутую Камилем кружку с горячим чаем.
– Разгадки?
– Разгадка, может, и есть, но Аллы – нет. Это не ее могила. Она манипулировала людьми и продолжает делать это сейчас. Сто табличек: «Не входить, убьет», а они тотализатор устроили с экскурсиями. Люди всегда будут так поступать. Делать то, что нельзя.