– Хаммерсмит-Бридж, – ответил неясный голос. – Мы доехали аж до Слау, потребовалось больше часа, чтобы привести вас в чувство. Слава богу, вам лучше! Не волнуйтесь, все хорошо. Таксист думает, что вы пьяны.
Несмотря на боль и мглу перед глазами, я попытался выпрямиться и с усилием сложил руки на груди, ведь мне был знаком этот голос.
– Если вам предстоят еще убийства сегодняшней ночью, – обратился я к ряженому полицейскому, и собственный голос показался мне каким-то далеким, – то давайте уже. Ваша взяла.
– Никто не собирается вас убивать, доктор Иллингворт! – прокричал этот Батлер мне прямо в ухо с такой силой, что у меня чуть голова не лопнула. – Да, мне известно ваше имя; мы нашли визитную карточку у вас в кармане, когда вытаскивали вас из угольной ямы. Доктор Иллингворт! Вы меня слышите? Мы обязаны извиниться перед вами, стоя на коленях. Произошла чудовищная ошибка, только и всего. Потому-то я и хотел остаться с вами наедине и все объяснить, я уговорил остальных позволить мне отвезти вас домой. Они пока не знают того… того, что мы с вами знаем… о том теле.
Я не уверен, что именно он говорил дальше, он болтал без умолку. Тряска такси, мерцающие огни и тошнота не позволяли мне сконцентрироваться ни на чем; в тот момент (вы хотели правды, сэр Герберт, пусть даже и самой позорной) я помню, что меня, прошу прощения, кошмарно вырвало прямо в окно. И все-таки я кое-что уловил из того, что он мне рассказывал, поскольку находился в смутном недоумении, что же произошло после моей встречи с полицейским.
– Я лишь дюйма на три успел открыть парадные двери и увидел, как вы оттуда сиганули на копа, – сообщил он мне. – Невозможно было выйти наружу и забрать вас. Вы спрыгнули как раз туда, где, как мне было известно, находилось отверстие угольной ямы. Раз уж полицейский отправился за подмогой, я сообразил, что можно вас туда затащить. Мы с Сэмом отправились в подвал. Констебль уже стал уходить, а вы лежали почти на краю ямы; мы и затащили вас внутрь, он ничего не увидел, вы ведь разбили его фонарь…
И так продолжалось всю обратную дорогу до Лондона. Помню, что один раз я набрался храбрости и назвал его убийцей. Он поклялся мне, что не имеет никакого отношения к этому ужасному делу, но мне было никак не уследить за логикой его аргументации. Похоже, что она заключалась главным образом в мольбе скрыть имена его сообщников, в особенности женщин. Из всей этой беспорядочной болтовни мне вспоминается одно жуткое замечание.
– Смотрите, вот как я поступлю, – сказал он. – Это все моя вина, мне эта свинья Маннеринг не пришелся по душе, как и его высказывания о моих друзьях. Если дадите мне слово джентльмена и проповедника, что будете молчать о том, что были в музее сегодня ночью, клянусь честью, я сам пойду завтра в Скотленд-Ярд и сознаюсь в том, что убил того парня из повозки. Есть свои причины, почему никого из них нельзя в это впутывать.
Я сказал ему, что не могу сделать того, о чем он меня просит, и я помню, как побледнело его лицо в свете мелькающих огней.
– Значит, придется как-то с этим разделаться, – сказал он. – Надо прогуляться и хорошенько подумать.
Сами понимаете, сэр Герберт, я был в полном замешательстве от такого заявления после всех событий прошедшего вечера. Когда мы добрались до моего отеля, отеля «Оркни» на Кенсингтон-Хай-стрит, Батлер пошарил у себя по карманам, чтобы расплатиться по ужасающему счету, выставленному таксистом. Он сопроводил меня в отель, все еще изображая сотрудника правопорядка; и чтобы как-то оправдать мое совершенно непристойное состояние (бакенбарды к тому времени с меня, слава богу, уже сняли), он сочинил для работника отеля какую-то небылицу про то, как я ввязался в беспорядки во время своего обращения к собранию. В тот момент у меня не хватило ни сил, ни нервов опровергать это; однако, вновь уединившись в умиротворяющей тишине своего номера после ночи столь же безумной, как и в том детективном журнале, я понял, что обязан взяться за перо, чтобы дать правдивые показания. Что я и сделал. Теперь настало время судить о моем безрассудном поведении, сэр Герберт…
Охрипший, как с похмелья, он развел руками, втянул подбородок и замолчал.
Глава тринадцатаяОдиннадцать пунктов
Обеденное время уже закончилось, когда я избавился от старика Иллингворта, но мне все равно хотелось сесть и спокойно подумать в тишине. Я, конечно, был свиреп в присутствии старика, ар-р-р, я человек суровый, и с подчиненными иначе никак. Хоть я и нагнал на него дьявольского страха, мне все же пришлось заверить его, что ему не грозят никакие неприятности и что предоставленные им крупицы информации могут оказаться весьма ценными. И разорви меня на месте, если эта информация не была ценна! Этого-то я и боялся. Путаница, конечно, адская, но я опасался, что такое замять не удастся. Так что, когда Иллингворт удалился из моего кабинета, опрокинув перед этим в последний раз фотографию моей жены, я просто расхаживал по комнате, пиная мебель в попытках успокоиться, затем я ткнул в пару-другую кнопок.
Вошел мой адъютант Попкинс, о котором я вам рассказывал, он уже успел отрастить себе слоновьи уши, чтобы подслушивать у меня под дверью.
– Садись, бездарь, – сказал ему я. – Ну и что мы имеем, кроме стенографиста с отваливающимися руками?
По своему обыкновению, он вначале наморщил лоб, затем поскреб голову и заговорил:
– Мы имеем весьма необычного джентльмена с комплексом героя голливудского триллера. Из него вышел бы великолепный актер, казалось, он может в любую минуту удариться оземь и обернуться Микки-Маусом из Сюрте[18]. Полагаю, он и впрямь абсолютно честен. Какой-то он слишком добродетельный для живого человека.
– Вероятно, да. Разумеется, его предварительно пробили. Сам подумай. В рапорте Каррутерса сказано, что он отправил специалиста обшарить тот лифт на предмет отпечатков. Если Иллингворт там сидел… ну что ж. Пока он еще был здесь, надо было спросить его, не возражает ли он, если мы снимем его отпечатки, и если он впрямь сидел в том лифте, то они совпадут… Надо было, черт побери!
– Я уже позаботился об этом, сэр, – сказал Попкинс; он был настолько похож на Дживса[19] из мира правоохранительных органов, что можно было усомниться в собственном рассудке. – Его остановят по пути вниз. Отпечатки для сравнения будут у нас с минуты на минуту.
– Ладненько, ладненько, – произнес я. – А теперь пораскинь мозгами, хотя бы для виду, посмотрим, что еще ты вынес из этой истории.
Разумеется, из этого никогда ничего путного не выходит, но я всегда задаю своему секретарю этот вопрос, он стимулирует мою мозговую деятельность. Попкинс потянулся за своим блокнотом.
– Общий сюжет довольно ясен, – сказал он. – Уэйд-младший, Батлер, Холмс, Бакстер, Пруэн и две девицы организовали это представление для Маннеринга, чтобы посмотреть, смогут ли они его напугать, поскольку он хвастался направо и налево своими безумными приключениями. Им пришлось хорошенько постараться, поскольку Маннеринг в самом деле бывал на Востоке и предположительно немного знал арабский, так что он не купился бы на какой-то неуклюжий трюк. Главным действующим лицом представления должен был стать, конечно, «доктор Иллингворт», которому предстояло взять на себя все разглагольствования; вопрос был в том, кому играть его роль. И никто из них не мог взяться за это, поскольку единственным, кто разбирался в теме, был Холмс, которого Маннеринг уже видел и непременно узнал бы. Вот как все вышло. Уэйд-младший обладал даром красноречия и кое-какими знаниями, нужными для роли Иллингворта, но ему пришлось играть Уэйда-старшего, потому что из-за своего сходства со стариком только он мог сделать это убедительно, ведь несмотря на то, что Маннеринг не был знаком с Джеффом Уэйдом лично, нельзя исключать, что он видел его на фотографии. У Бакстера для роли Иллингворта было знание арабского языка, однако же никакого дара красноречия. У Батлера дар красноречия имелся, но арабского он не знал. Так что они были в тупике, пока не придумали позвонить в театральное агентство и вызвать на эту роль кого-нибудь обладающего всеми квалификациями: знанием языка и культуры.
– Ну и замороченный же заказ для театрального агентства, – сказал я. – Ладно, ладно, название этого агентства нам уже известно, «Брейнерд», верно? Можем им позвонить.
– Об этом я уже позаботился, – сказал Попкинс, кивнув на манер Дживса, и вынул из кармана другой блокнот. – Вот все подробности о Рэймонде Пендереле. – Он замолчал и впился в меня взглядом. – Так сошлось, вот, так сошлось, что у них имелся человек, который отвечал всем запросам компании…
Тут я прибег к чуть менее изящной лексике:
– «Сошлось» у него. Сходятся корабли в море и звезды на небе, как пишут в гороскопах. Не по душе мне это, Попкинс.
– Как хотите, а мне по душе. Это приводит нас… прошу прощения, вас вот к чему. Агентство «Брейнерд» специализируется на обслуживании частных вечеринок. Ищете ли вы танцевальную труппу на дочкину свадьбу, хор девушек на мальчишник, бас, сопрано, блошиный ансамбль песни и пляски – это к ним, звоните, и они все устроят. – Попкинс раскрыл свой блокнот и стал читать: – Рэймонд Пендерел, тридцать два года. Родился в Ираке, отец британец, мать персиянка, так что подданство британское. Не слишком образованный, зато весьма талантливый. Четыре месяца назад прибыл в Англию из Багдада…
– Ух ты!
– Так точно, сэр. Один из работников агентства, которым Пендерел явно действовал на нервы, отвел душу. Я говорил с этим парнем минут десять назад и получил кое-какую полезную информацию. Пендерел рассказывал ему, что он (имеется в виду Пендерел) сын английского аристократа, майора (всем известна их порочность), что он пошел в английскую школу, когда Британия установила свою власть на той территории в тысяча девятьсот девятнадцатом году, а еще он работал гидом, прошу заметить, гидом, рассказывавшим о чудесах древности. Когда ему исполнился двадцать один год, он отправился в Париж, выступал в мюзиклах, перевоплощался в разных персонажей. Опять же прошу заметить, перевоплощался в персонажей. Похоже, он влип в неприятности, по его словам, какая-то женщина ложно обвинила его в том, что он вымогал у нее деньги.