– Нет, но после я спрашивала ее… После того, как все дело открылось. Я вчера спрашивала ее, потому что мне было чертовски страшно, но она сказала, что разницы уже никакой и что, если меня спросят об этом, я должна рассказать полиции. Вот так!
– И как она вела себя, подбирая тот кинжал? Как выглядела?
Девица натянула слабую издевательскую ухмылочку.
– А, мистер Хэдли, все ищете бессовестных мерзавцев, так и потирающих свои окровавленные руки? Выглядела она самым обыкновенным образом, немного удивленно и взбудораженно, но при этом совершенно обыкновенно.
– Удивленно? Чем это она была удивлена?
– Не знаю.
– Продолжайте.
– Но мне больше нечего вам рассказать, понимаете? Это все, что я могу вам сообщить. Я пошла наверх к Ринку и Холмсу. Потом все застопорилось. Вначале они целую вечность вытаскивали тот сундук из витрины, стараясь не разгромить глиняные горшки поблизости от нее. Потом порвался мешок с опилками. А затем мы обнаружили, что сундук настолько проржавел, что без молотка, долота и крайней осторожности в обращении с ними его никак не открыть. Потом, без двадцати пяти одиннадцать, как я уже говорила, к нам присоединилась Мириам, ну или же, скорее, как вы говорили…
– Мне помнится, вы сказали, что тогда она стала какой-то нервной и расстроенной, так?
– На самом деле все мы были нервными и расстроенными. Все эти проволочки, а время уже поджимало! Видите ли, парни вытащили сундук, понаделали на нем печатей и начали заколачивать в упаковочный ящик до того, как поняли, что его никак не открыть. Если торопишься, всегда вот так все и выходит. Так что да, все мы были немного… ну, вы понимаете. Это вообще ничего не значит. Но это последнее, что я могу вам рассказать. Поскольку до без пяти одиннадцать мы все находились в Арабском зале.
Я схватил телефонную трубку и набрал Кларка, сидящего в приемной:
– Впускай их.
Кирктон не шелохнулась и не издала ни звука, она лишь машинально поднесла сигарету к губам. Могу сказать только, что она была вымотана и ничто ее уже не волновало. Даже тогда, когда в кабинет в сопровождении Пирса робко вошли Ричард Батлер и Джерри Уэйд, она лишь как-то странно улыбнулась им и сказала: «Так они загребли вас, да? Присоединяйтесь к веселью». – «Да вот решили заскочить к вам, – объяснил Батлер. – Ты, конечно, кому угодно зубы можешь заговорить, но мы подумали, поддержка тебе не помешает. Как у нас обстоят дела, суперинтендант?»
Каррутерс и Иллингворт высказали два противоположных мнения о Ричарде Батлере: по словам Каррутерса, тот был веселым пройдохой, а вот Иллингворт, разумеется, небезосновательно разглядел в нем дьявола в полицейской форме. Спокойно рассудив, я сказал бы, что скорее был склонен согласиться с Каррутерсом, но не стал бы относить его ни к первой, ни ко второй категории, если не брать в расчет все его эмоциональное напряжение. Крупный, лицо приятное, но ничем не примечательное, кроме разве что серых глаз, в которых светился ум, его черные волосы были тщательно зачесаны на лысеющую макушку. Он явно имел склонность к полноте и в будущем мог превратиться в одного из завсегдатаев клубов. Когда он нервно заулыбался, я увидел, что у него выбит зуб, а над глазом красуется ссадина. Молодой человек с колючим взглядом, стоявший у него за спиной, казался гораздо более проницательным и решительным, своим видом он напомнил мне мартышку с котелком на голове, сидящую на плече у шарманщика. Оба были одеты в дождевики, с обоих на пол струилась вода, и оба были встревожены, хотя Джерри Уэйд нервничал куда больше своего спутника. Садясь, он плюхнулся прямо на угол стула, что само по себе должно быть весьма неприятно и болезненно.
– Не в курсе, знаете вы меня или нет, суперинтендант, – заметил Уэйд, стараясь выровнять голос, – но я тот самый великий и ужасный доктор Гейбл из рассказов старика Иллингворта. Он вчера заскочил к моему отцу, и я подслушал из-за двери в библиотеку эту любопытную историю о своих злодеяниях. А это мистер Батлер.
Я оглядел его с головы до ног.
– Тот самый мистер Батлер, – сказал я, – которому можно предъявить обвинения в пособничестве в убийстве Пендерела. Тот самый мистер Батлер, который обнаружил труп в повозке и утаил эту информацию.
– Позвольте спросить, мистер Хэдли, а что бы вы сделали на моем месте? – спокойно спросил Батлер. – Все бы растрезвонили и посеяли панику в музее? Разумеется, я собирался им все рассказать, потом, после того как отвезу Иллингворта на такси. Но тут, как назло, меня опередил ваш инспектор, и когда все успели поклясться, что не были в музее, я уже не мог подставить друзей и объявить о таком сюрпризе. Горькую правду я принять способен, но не судите о моих поступках пристрастно… К слову, Иллингворт тоже видел труп в повозке, но что-то вы не торопитесь записывать его в пособники заодно со мной.
Он улыбнулся, всем видом демонстрируя спокойствие, и положил свою шляпу.
– Садитесь, вы двое, – сказал я. – Можете закурить, если хотите. Вы осознаете, мистер Батлер, в каком вы омерзительном положении?
– Благодарю, вполне.
Я повернулся и кивнул его спутнику:
– А вы, мистер Уэйд, осознаете, что в эту историю Иллингворта верят абсолютно все? Хоть он и тот еще фрукт, вас могут арестовать за убийство.
– Ай! Господи Исусе! – воскликнул Старикан, обжегши пальцы спичкой. – Что, погодите! Я? С чего бы?
– С того, что у всех остальных, за исключением, может быть, мистера Бакстера, есть алиби, держащееся на чем-то, кроме свидетельств чудаковатого старого священника, который может сочинить любую историю.
– Что ж, хотите верьте, хотите нет, но я его не убивал, – сказал тот. – Но об этом-то я и не подумал. И действительно, у этого престарелого Метро-Голдвин-Майера не все дома. Голову даю на отсечение, понятия не имею, что с ним такое!.. Может, начитался остросюжетных романов и на этом помешался. Он вчера вечером заявился к моему старику, вооруженный не только книжкой под названием «Кинжал судьбы», но, кажется, еще и ее продолжением под названием «Возвращение доктора Кьянти», которое ему, наверное по какому-то великому недосмотру, вручили в «Селфридже»[25]. Если ему когда-нибудь попадет в руки вестерн, берегитесь беспорядков где-нибудь в Эдинбурге. Все одно, – тут Уэйд утер пот со лба, – может, он и страдает галлюцинациями, но… Да черт возьми!.. Я хочу сказать, мы в самом деле были там с ним…
Я пресек его возмущения на корню:
– Кстати, мистер Батлер, верно ли то, что у вашей четверки есть неопровержимое алиби? У мисс Уэйд, мисс Кирктон, мистера Холмса и у вас?
Вы и сами понимаете, что тут не имело смысла расставлять никаких хитроумных капканов. Лгали они или нет, а об этом моменте должны были договориться наверняка. Я решил придерживаться тактики предельной откровенности. Батлер смотрел на меня изучающим взглядом из-под своих мясистых нависших век, вертя большими пальцами, тут он бросил вопросительный взгляд на Харриет, которая безмятежно курила свою сигарету, и принял мою тактику.
– Думаю, можно и так сказать, – сдержанно произнес он. – Мы определенно находились наверху, когда… когда явился этот фрукт. Было где-то без четверти одиннадцать, так ведь? Да. Но вот какое дело: почему вы исключаете из этого списка нашего старого доброго Сэма?
– Мистер Бакстер был с вами наверху?
– Определенно был. Он поднялся к нам ровно без четверти одиннадцать.
– Вы так часто поглядывали на наручные часы, что заметили это?
Батлер расхохотался:
– Нет. Но в Арабском зале, где мы собрались, есть часы, стоят там как экспонат, но они вполне исправны и точно показывают время. Естественно, я на них поглядывал. Мы все поглядывали, смотрели, сколько времени у нас в запасе. Сэм сунул свою голову в дверной проем за секунду или две до того, как часы показали без четверти одиннадцать.
– И вы, конечно, готовы в этом поклясться?
Похоже, Батлера смутило то, как легко я это принял, зафиксировав как рядовой факт. Он уставился на меня во все глаза, рассматривал мои сцепленные руки. То и дело шаркая по полу подошвами ботинок, он поглядывал то на Харриет, то на Джерри, казалось, он ожидал, что где-то здесь для него расставлена ловушка.
– Поклясться? – повторил он за мной. – А! Да, да, готов. Дело… Дело вот в чем, я думал, вы назовете меня лжецом.
– С чего бы?
– С чего? Полиция же именно так и считает, разве нет? Это же своего рода ваш хлеб насущный. Что бы вам осталось делать, если бы все вдруг перестали лгать?
– В этом есть доля правды, – заметил я. – Теперь давайте перейдем к вашей роли в этом деле, мистер Батлер. Может, обсудим и Рэймонда Пендерела.
И тут вся компания пришла в движение. Кирктон выбросила сигарету в камин и вжалась в спинку стула. Джерри Уэйд выудил из кармана губную гармошку.
– Мистер Батлер, до той пятницы вам доводилось слышать это имя – Рэймонд Пендерел?
– Нет, – уверенно ответил Батлер. – Более того, я его впервые услышал, когда инспектор Каррутерс упомянул о том, что обнаружил тело.
– Это вы звонили в агентство «Брейнердс», чтобы нанять актера, не так ли?
– Все так.
– И это вы встречались с Пендерелом в баре на Пикадилли в пятницу вечером, чтобы рассказать о том, какую роль ему предстоит играть, верно?
– Да, – подтвердил Батлер и вновь рассмеялся. – Вы одного не понимаете. Я им позвонил, объяснил, какие у нас требования, а они говорят: «Ох, на такой случай у нас как раз есть тот, кто вам нужен, мистер Пщ-пщ-пщ», – на имя я внимания не обратил, не думаю, что вообще расслышал его. Позвольте спросить, много ли на свете людей, которых вы встречали, так сказать, не по долгу службы, чьи имена вы способны вспомнить по требованию? Люди не запоминают имен без веской причины. Мне пробубнили в трубку имя какого-то человека, столь же абстрактного и неизвестного, как Х в задаче, с чего бы мне его запоминать? Это если считать, что я вообще его расслышал. И это чистая правда, суперинтендант, я не знал его имени. Я сказал: «Ладно, пусть приходит в бар „Калибан“ к двум часам пополудни и спросит там меня». Мы встретились. Мне его свинская физиономия еще тогда не понравилась. Но он показался мне подходящим. Когда же я спросил его имя, тот сказал: «О, не берите в голову, сегодня вечером меня будут звать Иллингворт». Его манеры были какими-то странными, он все время усмехался, словно злодей в мелодраме…