Батлер набрал полные легкие воздуха:
– Так вот… Кое-чего Иллингворт не заметил, если я верно понял эту историю в изложении Уэйда-старшего. Иллингворт соскользнул со своей подпоры там, в лифте. Он не видел, как я иду к повозке, но зато видел меня, стоящего внутри, и то, как я распахнул дверцу, чтобы впустить побольше света.
Когда же я в первый раз открыл эту дверцу, из нее что-то вывалилось. Должно быть, оно было на мертвеце или возле него, эта вещица подкатилась к дверце и выскочила. Я поймал ее, чисто автоматически. Должно быть, я сунул ее себе в карман, хотя и не помню, чтобы делал что-нибудь такое. В следующий раз я ее обнаружил… На самом же деле в следующий раз, когда я подумал об этом… Это было сегодня утром, я шарил по карманам формы перед тем, как вернуть ее туда, где я ее взял напрокат. Я еще никому об этом не рассказывал и понятия не имею, что это все означает. Однако я пришел сюда, чтобы отдать вам эту вещицу. Вот она.
Остальные подскочили на месте, и я с трудом сохранил каменное выражение лица. Батлер положил мне на стол ключ довольно необычной формы. У него была длинная узкая шейка, головка с крошечным отверстием, четыре ровных выступа на конце придавали ему сходство со стрелой.
– Почему, черт возьми… – начал было Джерри и вдруг замолк.
– Да?
– Я знаю, что это такое. Старик любит всякие диковинки. Эта штука похожа на ключ от ворот заднего двора музея.
Я вскочил из-за стола.
– На сегодня все, – сказал я. – Можете быть свободны, вы все.
Глава двадцать перваяОтпечаток на зеркале
Однако пришлось прояснить еще несколько вещей, прежде чем я отпустил эту троицу. Насколько мне удалось выяснить, ключ от задних ворот был только у трех человек: у Рональда Холмса, Джеффри Уэйда и Мириам. Джерри вообще не был в курсе, что у Мириам имелся этот ключ, но Харриет об этом помнила. Мириам рассказала ей прошлым вечером, что она (Мириам) заполучила ключ от Холмса. Тем не менее Харриет настаивала на том, что ключ, который Батлер обнаружил в повозке, никак не мог принадлежать Мириам, поскольку упомянутый ключ все еще находился у ее подруги и она видела его прошлым вечером. Найденный Батлером ключ был новеньким и блестящим, его вырезали совсем недавно, и, к нашему счастью, название компании, которая выполнила этот заказ, было выгравировано прямо на нем. Болтон, Арундел-стрит, Стрэнд.
Наконец я спросил, возражает ли кто-то из них против того, чтобы с них сняли отпечатки пальцев. Большинство обычно отказывается, это их право. Однако же эта троица, похоже, заинтересовалась идеей, и Батлер даже настоял на том, чтобы пройти процедуру.
– Хочу все прояснить, поскольку я прикасался к этому ножу, – спокойно признал он. – Понимаете, я не брался за рукоятку и не держал его в руках. Я лишь дотронулся до него, знаете, почти машинально, чтобы убедиться, что он реален. Что нам с этим делать?
Когда они вышли из моего кабинета, я сел сверять между собой рапорты, прежде чем отправиться в музей Уэйда. Как я выяснил, просматривая фотографии, множество отпечатков, найденных на кинжале, были настолько смазаны, что от них едва ли был какой-то толк. Таким доказательством в суде никого не убедишь. Но обнаружились и другие зацепки, которыми я остался весьма доволен. Я снабдил сержанта Беттса ключом и послал его к Болтону. Позвонив Каррутерсу на Уайн-стрит, я попросил его сделать для меня кое-какую сверхурочную работу и расследовать одно дельце на Принц-Риджент-корт, что на Пэлл-Мэлл-плейс, а затем присоединиться ко мне в музее. В музей я выдвинулся лишь к обеду.
Небо уже очищалось от туч, но погода все равно стояла промозглая и ветреная. Несмотря на то что затейливые представления Каррутерса о таком респектабельном учреждении, как музей, казались мне весьма преувеличенными, в одном я был вынужден с ним согласиться: от музея веяло какой-то бесприютностью. Вокруг него в тот день не сновали зеваки, и для посещения он был закрыт. Меня впустил дневной служащий, назвавшийся Уорбертоном. В главном зале подсветка была включена лишь под одним из карнизов, так что внутри царил полумрак. И вновь вынужден признать: на вид это был самый обыкновенный зал, такой можно встретить в любом музее. Лирические акценты, конечно, имеют свой особый шарм, но не думаю, что они могут составить конкуренцию выверенности и четкости.
Кто-то двигался в мою сторону из пресловутого Базарного зала, который и интересовал меня в первую очередь. (Догадываетесь почему?) Вышедший ко мне из этого полумрака человек представился как мистер Рональд Холмс. И я был приятно удивлен встрече с ним. Он производил впечатление рассудительного, энергичного и способного молодого человека, с прямым, уверенным взглядом и умением не сходить с ума из-за всяких небылиц. Несмотря на все напряжение, он не подавал виду, что испытывает какую-то нервозность, и говорил со мной прямо и открыто.
– Да-да, – сказал он. – Сэр Герберт говорил, что вы придете. Мистер Уэйд сейчас в кабинете хранителя, они с доктором Иллингвортом рассматривают новейшие приобретения в коллекцию. Если желаете пройти туда и?..
– Бог с ним, с кабинетом хранителя, – прервал его я. – Я хотел бы взглянуть на подвал. Но вначале вот что. Не могли бы вы включить весь свет в зале?
Холмс с любопытством посмотрел на меня, но ни о чем не спросил, прежде чем отправиться к Уорбертону. Я подошел к выступающей стене, в которую той ночью метали уголь, высоко над моей головой на ее шероховатой поверхности, покрытой красновато-желтой штукатуркой, все еще виднелись его следы. Находились они, как уже неоднократно было сказано, над занавешенной витриной с латунной посудой. Самый потрясающий пылесборник, который я только видел. Я встал спиной к входу в эту лавочку и взглядом примерился к тому, что мне было видно с этого места, если выглядывать из лавки в широкую и высокую арку, ведущую в большой зал. Загорелся свет. С этой позиции я едва мог видеть кусочек входа в Персидский зал, располагающийся напротив. Однако же в моем поле зрения находились все пять повозок, кусочек входа в Египетский зал и дверь, ведущая в подвал в самом конце. В Базарном зале было темно, так что открывавшийся с того места вид сиял, как театральная сцена, и никакой ошибки быть не могло.
Заметив это, я удовлетворенно стал насвистывать «Джона Пила»[27]. (Улавливаете почему?) Я поманил за собой Холмса, поскольку он мог бы предоставить мне ценную информацию, а затем отправился в подвал. Холмс смотрел на меня пристальным изучающим взглядом, и я спрашивал себя, догадывается ли он, что у меня на уме. Но он ничего не говорил.
Каррутерс уже успел представить вам краткое описание подвала. За его дверью можно было различить пролет бетонной лестницы. Она находилась в самом дальнем конце музея. Справа виднелась широкая дощатая перегородка, отделяющая от остального подвала узкое вытянутое помещение. Слева находился закрытый бак с углем. В дальней стене подвала, футах в десяти от лестницы, под потолком располагались три окна, наполовину утопленные в землю, если смотреть снаружи. В подвале были сравнительно чистые каменный пол и выбеленные стены. Я понятно изъясняюсь?
Все это я увидел, когда Холмс зажег внутри электрическую лампочку. Возможно, вы помните одну вещь, упомянутую в истории Каррутерса: пробравшись через угольную яму в ночь убийства, он оказался в дальнем углу подвала и ощутил сквозняк. Если добавить этот факт к тому, что мне уже было известно, это походило на зацепку. У бака с углем я обнаружил старый кухонный стул. Взобравшись на него, я по очереди проверил каждое окно и обнаружил то, что определенно должен был обнаружить. Среднее окно было не заперто.
Затем я обернулся к Холмсу, стоявшему прямо под горящей лампочкой. Ее свет отражался в стеклах его очков и бросал густые тени на лицо. Он держал руки в карманах, насвистывая сквозь зубы какую-то мелодию.
– А теперь, – сказал я, – пройдемся по вашей истории о том, что здесь произошло вечером в пятницу. Я уже собрал свидетельства нескольких человек, и они, кажется, почти полностью совпадают друг с другом. Я хотел бы расспросить вас о воротах на заднем дворе музея. Постоянно ли они заперты?
– Постоянно, сэр, – произнес он с выражением явного удивления. – Вы имеете в виду ворота в стене? Да, постоянно, по распоряжению мистера Уэйда. У нас, конечно, имеется эффективная защита от грабителей, но мистер Уэйд не хочет, чтобы во дворе ночевали всякие бродяги. Они встречаются даже в таком районе, как Сент-Джеймс. Мм… – Холмс замешкался, утирая лоб тыльной стороной ладони. – Могу я узнать, почему вы об этом спрашиваете?
– Мне сообщили, что от этих ворот существуют лишь три ключа. Один у вас, один у Уэйда-старшего и один у мисс Уэйд. Все верно?
– Не совсем, сэр. Существует лишь два ключа.
– Два?
– Да. Видите ли, мисс Уэйд позаимствовала мой ключ. А мне в свою очередь пришлось позаимствовать ключи мистера Уэйда, когда тот уехал утром в пятницу. Так что замысел был неплох, – произнес он и улыбнулся. – Теперь вам уже все известно про этот идиотский спектакль. Я по глупости согласился на него, и вот что из этого вышло. И раз уж я согласился принять в нем участие, то решил, что устроить все нужно как следует и исключить возможность того, что мистер Уэйд, неожиданно вернувшись, вломится к нам через задние ворота.
– Так у мистера Уэйда не было ключей от ворот с утра пятницы?
– Все верно. Кстати, вот этот ключ, если хотите взглянуть на него. – Он с готовностью вытащил из своего кармана точную копию ключа, который Батлер обнаружил в повозке, разве что ключ Холмса на вид был старым и утратил блеск. – Нужно вернуть его мистеру Уэйду. Он и без того возмущен до глубины души. Разыскивая здесь гвозди, Мириам устроила беспорядок в его драгоценной мастерской. – С этими словами Холмс кивнул в сторону дощатой перегородки. – Она раскидала его рабочие рукавицы, отвертки и всякую прочую всячину, хотя он и сам поступает точно так же. Если б я не знал, что она была здесь, то подумал бы, что сам старик тут и работал.