– И это все, что у вас есть, дружище? – весело поинтересовался Маннеринг.
– Нет, вовсе нет. Например, когда вы на самом деле отправились туда? Когда вы на самом деле туда явились?
– О, так вы сомневаетесь, что я приходил туда? – похоже, мои слова действительно задели его. – Что ж, очень жаль. Потому что, видите ли, я туда приходил.
У него была твердая почва под ногами, и он это знал, но было ясно, что он привык считать всех вокруг набитыми дураками.
– Что вы туда приходили, я не сомневаюсь. Я лишь спросил во сколько. В любом случае это не могло быть без двадцати одиннадцать. Парнишка это подтверждает. Инспектор Каррутерс говорил с ним не позднее получаса назад.
Едва заметно подергивая плечами, Маннеринг обошел стол вокруг и встал против света, льющегося из окна. Было похоже, что он глубоко задумался. Он был настолько погружен в себя, что не заметил, как пихнул меня локтем, проходя мимо.
– Умный ход, месье инспектор, ничего не скажешь, – сказал он. – К слову, мальчишка никак не мог видеть меня, поскольку я поднялся по лестнице с черного хода, чтобы не быть замеченным. Имеется ли у вас желание узнать, отчего я не хотел быть замеченным и отчего я пожелал нанести визит нашему дорогому мистеру Холмсу? Дорогой мой сэр, все это вы узнаете в свое время, но не от меня, я хочу еще подержать вас в напряжении, а потому не буду отвечать на этот вопрос. Ах, что ж! Лам эльханзир йуфаз мудда иза муллих! Позвольте расшифровать для вас эту превосходную погремушку, чтобы вы могли записать ее себе в блокнот. Это означает «соленая свинина дольше хранится», и я рекомендую вам брать с нее пример. Как бы то ни было, мисс Уэйд вы не увидите.
Тут раздался женский голос:
– Почему нет?
Я не заметил, как она вошла. Она встала за креслом, положив руки на спинку, и тогда я наконец увидел Мириам Уэйд. Какую оценку дать этой девушке с позиции благоразумия, практичности и здравого смысла? Вне всяких сомнений, она выглядела прекрасно: если не брать во внимание круги под глазами, вид у нее был здоровый и цветущий. Могу представить, что сказала бы миссис Хэдли, но здесь не время и не место для подобных суждений. Первым делом мне бросилось в глаза вот что: на ней был розовый халатик, пеньюар или что-то вроде того, и хотя я всегда недолюбливал розовый, он превосходно подчеркивал ее формы. Это сразу привлекло мое внимание, если вы понимаете, о чем я, Каррутерс определенно понимает. В какой-то степени мне удалось разобраться, что` всех так очаровывало в ней, несмотря на то что она не была ни фантастически красива, ни, бог мне свидетель, особенно умна. Во всей комнате как будто переменилась атмосфера, стоило ей только войти. Нет-нет, Фелл, никакой я не старый сатир, я в этих поэтических баталиях участвовать отказываюсь, я всего лишь практичный человек, внимательно относящийся к фактам. Она, темноглазая брюнетка, стояла там, положив руки на черную спинку кресла. И я более чем уверен, что, если бы любая другая женщина в Лондоне вышла в приемную в час дня в одном пеньюаре, это произвело бы ошеломительный эффект. Но в данном случае ничего такого я не испытал, а только лишь ощутил стыд за то, что именно это привлекло мое внимание. Я понятно изъясняюсь?
Мириам Уэйд заговорила, и довольно раздраженно:
– С чего это он не увидит меня?
– Потому что он хочет отправить тебя на виселицу, только и всего, – хладнокровно ответил ей Маннеринг. – Если это ничего не значит для…
– Вздор какой! – воскликнула Мириам и с улыбкой взмахнула рукой. – А где тот, другой полицейский, такой симпатичный? На виселицу он меня отправит? Ох, какие страшные глупости!
Маннеринг резко развернулся на каблуках.
– Милая, я всего лишь хочу тебя предупредить, – сказал он ей все тем же ровным тоном, – если ты поступишь вопреки моим советам… что ж, нам с тобой придется расстаться, правда же? А где ты найдешь себе другого мужа после того, как вся эта история выплывет наружу?
Мириам побледнела как полотно, но ничего не сказала. Ни на одной сцене мне еще не доводилось видеть такой властности и хладнокровия, с которыми Маннеринг произнес эти слова. Он походил на мраморную статую, на настоящего безумца, но будь это сказано любым другим мужчиной любой другой женщине или же в присутствии иных свидетелей, разразился бы скандал, а Маннеринг проговорил все это так, что никто не произнес ни слова и не задал ему никаких вопросов. Он развернулся ко мне с кивком, подмигнул в совершенно будничной манере и без лишних слов покинул комнату.
Я заглянул Мириам в глаза, в них отражался лишь страх. Она сделала несколько шагов, упала в кресло и вдруг разрыдалась.
Гм! Вспоминая эту сцену и описывая ее в таких деталях, чтобы Фелл получил полное представление, я, возможно, и переступил черту, за которой речь уже не идет о чисто практических целях. И тем не менее вот так все и произошло. Я выпроводил остальных из комнаты, сказав, что хотел бы поговорить с Мириам наедине. И задвинул за ними портьеры. В тот момент я чувствовал, что если не буду вести игру предельно осторожно, то потерплю поражение.
Она прошла к диванчику с кожаной спинкой и блестящими латунными заклепками и устроилась у одного из высоких окон. Мириам сидела, слегка наклонясь вперед, и робкий свет касался ее щеки, шеи и розового пеньюара, она глядела на меня неотрывно своими большими глазами. Готов поклясться, она приняла эту позу без всякого умысла, но если бы она сидела вот так перед женской коллегией присяжных, они без колебаний отправили бы ее на виселицу за один лишь внешний вид. Как бы то ни было, я сел в кресло на почтительном расстоянии от нее и объяснил, кто я такой.
– И вы, – заключил я со всей решительностью, – не должны позволить ему запугать вас.
Тишина повисла между нами. Выражение ее лица никак не поддавалось прочтению. Она сидела, опустив взгляд на ковер.
– О нет, он нисколько меня не пугает. Просто… Не знаю, что хочу сказать. Понять не могу, что ему нужно! Он… сегодня утром он обозвал меня грязной потаскухой.
– Ему известно то, что уже известно всем остальным?
– Не знаю, – честно ответила Мириам и подняла на меня взгляд. – Я ничего ему не говорила и понятия не имею, кто мог рассказать. Может, оно и к лучшему. Порой он мне нравится, но иногда у меня от него мороз по коже. Я… – начала было она и вдруг замолчала.
– Мисс Кирктон сегодня утром приходила ко мне в офис, страшно переживала о том… ну, вы понимаете, о том, что все это дело станет достоянием общественности. Что вы чувствуете по этому поводу?
Вновь Мириам поглядела на меня с тем необъяснимым выражением, это был тот самый взгляд, который нельзя вынести без смущения, откровенный, полный усталости и чуть насмешливый. Затем она склонила голову набок, как бы задумавшись, и продолжила говорить тем же вкрадчивым голосом:
– Что ж, расскажу вам правду… При условии, что никто не станет упоминать о ребенке, только при этом условии. О, это было бы ужасно… При этом условии я не возражаю против того, чтобы рассказать правду. Не понимаю, с чего Харриет так расстраиваться. Разумеется, если бы этот факт не был известен раньше, я бы смертельно боялась отца. Но раз он уже все знает, то что он мне сделает?.. А это единственное, что могло бы меня тревожить. Что касается остального – огласки и всего прочего, не понимаю, чего мне бояться, правда же? – Она улыбнулась, и в ее широко раскрытых глазах зажглась искра. – Так что будем откровенны, хорошо?
Это привело меня в некоторое замешательство, но я не подал виду.
– В таком случае, – сказал я, – у вас нет причин не рассказать мне всю правду от начала и до конца, верно?
– Не знаю! – всхлипнула она и сцепила пальцы.
– Что значит – вы не знаете?
– То и значит, – раздраженно ответила она. – О чем вы хотели меня спросить?
– Главный вопрос таков. В пятницу вечером, примерно в десять восемнадцать, вы с мисс Кирктон покинули кабинет хранителя. Затем вы отправились в подвал… За гвоздями. Все верно?
– Да.
– И в подвале вы встретили Рэймонда Пендерела. И это тоже верно?
Мириам побледнела. Я старался говорить с ней ровно и спокойно, как будто все уже было ясно, однако это испугало ее едва ли не до смерти.
– Да! Это же не значит, что я виновна, правда? Да! Как вы узнали про это?
– Минуточку! Вы условились с ним о встрече?
– О встре… Боже, нет! – Она вскочила с диванчика и вновь опустилась на него с серьезностью такой же сокрушительной, как и ее откровенность. – Нет. Поверьте, я даже не знала о том, что он находился в Лондоне. Не знали ни я, ни мой отец. Тогда я пережила самый сильный шок в своей жизни. Я спустилась в подвал, а он там, кланяется мне в свете электрической лампочки. Сначала я не поняла, кто это такой, потому что у него были черная борода и темное пенсне, изменившие его внешность до неузнаваемости, к тому же он выглядел куда старше. Но тут он снял пенсне, подошел ко мне и сказал: «Вечер добрый, дорогая. Ты что, не узнаешь меня?» – При этих словах мисс Уэйд вздрогнула всем телом. – А теперь он мертв.
– Продолжайте. Что было дальше?
– Я сказала: «Как ты здесь оказался?», имея в виду Лондон, а он ответил: «Я пришел до закрытия музея, дорогая, и прокрался сюда как мышка, пока сторож отвернулся. – Затем он спросил: – Как там наш?..» – Остановившись на полуслове, она заговорила с невероятной быстротой: – Об этом-то я и хотела уточнить, мистер Хэдли: если меня спросят, обязана ли я рассказывать о ребенке? В этом все дело. Харриет говорит, вы заверили ее, что это не обязательно. Можно я просто скажу, что он требовал денег и все такое прочее?
– Если хотите. Он сообщил вам, что пришел как актер из агентства?
– Нет! Просто продолжил говорить, говорить ужасные вещи. Да, он хотел денег, десять тысяч фунтов. Я так взбесилась и сказала ему: «Лучше убирайся отсюда, потому что…» – Она вновь умолкла на полуслове.
– Потому что – что?
– Потому что… – она явно изменила то, что хотела сказать изначально, – потому что я позову остальных и мы вышвырнем его оттуда… А он засмеялся и сказал, что я этого не сделаю. Я тогда подумала: «Боже мой, если я не достану эти дурацкие гвозди и не поднимусь обратно, они же все сюда прибегут». Я поспешила в отцовскую мастерскую, схватила гвозди и выбежала оттуда, все это время он ни на шаг не отставал от меня и продолжал говорить и говорить. Он преследовал меня до самой лестницы, никогда не забуду эту его бороду, эту его шляпу и лицо, которое то и дело утыкалось мне куда-то над плечом, это было как в кошмарном сне. Я крикнула, чтобы он отстал от меня. Я сказала: «Убирайся сию же секунду! Если тебе так хочется меня видеть, приходи, когда я буду одна, только не сюда. Вон там окно, выметайся!» – затем я взбежала по лестнице. Думала, он кинется за мной, но он этого не сделал. Выбравшись наружу, я отдала Ринки г