У Зои задрожал подбородок. Она машинально провела рукой по лицу и вдруг поняла что плачет.
Колька все еще стоял рядом. Окурок обжигал пальцы, но он не обращал на боль никакого внимания.
– Он, это самое… – глухо сказал . – Он обязательно вернется.
– Почему ты ничего не боишься?! – громко крикнула Зоя в лицо мужа и бросилась к двери.
12.
– Вовочка, солнышко мое!.. – Зоечка рыдала и смеялась одновременно. – Прости меня, прости, пожалуйста!
Ее губы крепко и торопливо целовали потупленное лицо Вовки. Зоя стояла на коленях на мокром асфальте и на нее оглядывались прохожие.
– Я хотела, но я не могла… Я знала все, но я не знала как… Я же любить не умею! – сбивчиво, глотая слезы, говорила Зоя. – Я просто мачеха, понимаешь меня?.. Это как заколдованный круг, из которого нет выхода. Ты еще маленький, но ты поймешь потом… Ты обязательно поймешь и простишь.
Слезы вдруг хлынули неудержимым потоком, и у Зои задрожало лицо.
– Я любить не умею!.. Я любить не умею! – уже во весь голос со звонким надрывом закричала она. – Я все знаю, но ничего не умею. Я могу научить любого, но я ничего не умею сама. Пороть нужно таких учительниц!.. Пороть их до тех пор, пока они сами хоть чему-нибудь не научатся, – женские ладони, судорожно сжимающие Вовкину куртку, стали трясти мальчишку. – Я любить не умею, понимаешь?!.. Я же даже борщ варить не умею. Вовочка, прости-и-и!
Старушка с двумя авоськой осуждающе покачала головой.
– Довел мамашу, шельмец, – сказала Вовке старушка. – Правильно вас «тинэйджерами» называют. Это же не дети, а крокодилята какие-то.
Вовка наконец решился взглянуть в заплаканное и удивительно счастливое лицо Зои. Он улыбнулся…
Зоя встала и потянула Вовку за собой.
– Идем домой, Вовочка!.. Идем же!
13.
Зоя сидела в Вовкиной комнате и весело рассказывала ему, как в прошлом году она работа воспитательницей в детском летнем лагере. Вовка слушал молча, изредка и смущено улыбаясь в ответ.
– Представляешь, меня тоже ночью измазали пастой, – счастливо смеялась Зоя.
В комнату вошел бледный, как полотно Колька. В одной руке он держал бумажный самолетик с красными звездами, в другой «учительскую» авторучку Зои.
– Это ты, оказывается, сделала? – ошарашено спросил Колька, протягивая жене обе улики. – Зачем, а?!..
Зоя замолчала и покраснела до кончиков волос.
– Бред какой-то, – повысил голос Колька. – Я же сына родного из-за тебя чуть из дома не выгнал.
Вовка вскочил и схватил отца за руку.
– Пап, поговорить нужно, – он потащил за собой отца. – Пошли.
Колька слабо упирался и смотрел на жену остекленевшими от удивления глазами.
– Нет, ну зачем?!..
14.
Прошел еще час… Вовка вернулся на кухню, сел за стол и пододвинул к себе стакан с горячим чаем.
– Ну, что?.. Не плачет больше? – Колька с с надеждой смотрел на Вовку.
– Нет, – Вовка сделал осторожный глоток. – Она уже спит.
Отец облегчено вздохнул.
– Да, сынок, женщина в доме… Это такая штука… Очень сложная, в общем, штука, – Колька виновато улыбнулся. – Зойка мне говорит, мол, я Вовке кто? Только мачеха. А мачехи не плачут, это любой дурак знает. А тогда любить как?.. Вот и думай.
– Да понял я все, пап – перебил отца Вовка. – Еще, когда из дома уходил, все понял.
– Потому и не спешил?
Вовочка кивнул. Николай долго смотрел в темное окно, думал и снова вздохнул.
– Да-да… Она ведь и полюбила тебя, сынок, когда ты уходил… Маленький такой, толстенький и совсем несчастный… Мол, выгнали малыша. Конечно, это почти такая же провокация, как тогда с нарисованными усиками, только что же еще Зойке оставалось делать?.. Она же мама, а не мачеха, она любить должна больше жизни.
Николай немного помолчал.
– Кстати, Вовка, ты как насчет братика, а?.. Возражать не будешь?
– Не буду.
– А если еще сестричка появится?
Вовка поперхнулся чаем.
– Пап, ты мне на шею еще целый детский сад повесь. А уроки я, когда делать буду?
– Подумаешь!.. Ты итак одни пятерки получаешь, – отмахнулся Николай.
– Получаю… Только акулы мимо океана все-таки не проплывают.
Дверь тихо скрипнула. Колька и Вовка вздрогнули и оглянулись. Кот Василий смотрел на людей желтыми, вопрошающими глазами.
– Да-а-а, женщина в доме это тебе, сынок, не это… Как его? – Николай замолчал и посмотрел в окно. – Не кошка, в общем.
На небе уже светили огромные, ночные звезды.
– Женщина в доме – это как целый мир, наверное… – сказал Николай.
Вовка ничего не ответил, а только молча кивнул головой.
На дороге
Жизнь – довольно удивительная штука, потому что человек не может знать, что ждет его там, за поворотом…
Три года назад ехала я к маме в Березовку. Весна была ранняя, сухая вот и решила я по проселочной дороге путь срезать. В попутной деревне Шесткино столкнулась я с вечной лужей, которая, наверное, не пересыхает и во время всемирной засухи.
Как перебиралась через нее на своем «Вольво» – рассказывать долго. Но я упрямая, а главное личный бизнес одинокой женщины всему научит. Прорвалась!.. Пятьдесят метров проехала, смотрю, мужик на дороге валяется. Руки раскинул – спит, бедолага. Справа – кювет, слева – продолжение вечной лужи. Тьфу ты, черт! Думаю: мужика-то куда девать, в кювет его или в лужу?
Подошла к спящему богатырю, наклонилась. Бужу его: мол, мужик, стенд ап, плиз. Мужик в ответ храпит: ай эм сорри, мол, мадам, я еще немножко посплю. Ох, уж мне эта проблема типа дураки и дороги!..
Пришлось мужика в «Вольво» запихивать. А он здоровый, как слон. Но справилась. Я в своей жизни и не с такими сволочами справлялась.
Поехали дальше вдвоем. Смотрю, кончилась лужа, пора бы мужика в кустики выбрасывать. Но устала я все-таки… Закурила, сижу и думаю. А мужик на заднем сиденье: хр-р-р!..
Смешно! Но главное, злюсь, а у самой губы в улыбке расплываются. До сих пор понять не могу, как мне эта дурацкая идея в голову пришла. Мать мне постоянно твердила: мол, и когда ты, шалопутная, замуж выйдешь? А за кого, спрашивается, замуж-то, за первого встречного, что ли?!.. Короче говоря, к маме я не одна приехала, а с «мужем».
Обнялись мы с мамой, поцеловались.
Я как бы между прочим ей говорю:
– Мама, я замуж вышла.
Мама только руками всплеснула:
– Да что ты?!
Тоже мне радость!.. Хотела ты, мама, зятя? Вот и получай его.
Мама на мужика на заднем сиденье полюбовалась и говорит:
– Хороший человек. Сама не знаю почему, но вижу что хороший.
«Мужа» из машины вытаскивать не стали. С таким слоном возиться – пупок развяжется. Спит – и шут с ним. Ближе к ночи мама к машине зачастила: то подушку «затю» отнесет, то одеяло. Даже кружку воды на утреннее похмелье не забыла.
– Спать-то с ним будешь? – спрашивает.
Еще чего!!.. Может и пару внучков к утру, мамочка, пожелаете?
Утром я от стука топора проснулась. Вышла на кухню – мама чай пьет.
Потянулась я как кошка и спрашиваю:
– Как там муженек мой?.. Не сбежал еще?
Мама спокойно отвечает:
– Мишенька дрова рубит. А потом сарай мне перебрать обещал, низ-то у сарая совсем гнилой.
Ого, думаю, работничка какого я на дороге подобрала! Смотрю, мой «муженек» на Арнольда Шварценеггера похож: здоровый, черт!.. Раз топором махнет – пенек в обхват толщиной на две стороны так и брызнет.
Увидел меня Мишенька – покраснел как мальчишка.
Я ему нежно: здравствуйте, как, мол, вы себя чувствуете, любитель приключений? А «муж» нос ладошкой вытер и стоит в землю смотрит.
Я осторожно намекаю:
– Вам еще у нас не надоело?
Он в ответ только головой мотнул: нет, мол!.. Странный какой-то мне мужик попался, то и дело краснеет и глаза у него как у обиженного теленка. Ладно, думаю, пусть пашет, если ему так нравится. Отработать, видно, мужик решил за то, что его на дороге подобрали.
Вечером мать мне шипит:
– Ты почему к Мишеньке спать не идешь?!
Я – ей:
– Мам, у меня критические дни.
Мать – мне:
– Дура!.. Критические дни это когда бабе спать не с кем.
За пару дней, что я в гостях у матери была, Мишенька не только сарай отремонтировал, но и старенькие «Жигули», которые еще от отца остались, на ход поставил. Потом за колодец взялся. И главное, все молчком, только сопит мужик да работает как вол.
Матушка моя от радости не знала, куда Мишеньку посадить и чем накормить. На меня – ноль внимания, возле Мишенька только и крутится.
Слышу, шепчет она ему: ты, мол, зять мой любимый, на дочку мою не обижайся. Она-то у меня с придурью немного, но это ничего… Пройдет, даст Бог.
Кончились выходные, стала я домой собираться. А с Мишенькой, спрашивается, что делать?! Если правду матери сказать, то она, пожалуй, и в драку кинется. Ладно, думаю, пусть без меня разбираются. Правда, без записки не обошлось. Предупредить пришлось маму, что за тип на самом деле этот Мишенька.
Полгода я маму визитами не беспокоила. Бизнес, черт бы его побрал!.. Чуть упустишь дело – сожрут и костей от тебя не останется. Только осенью нагрянула я в деревню.
Смотрю, что фокусы?!.. Было у матери обычное деревенское подворье, а тут вдруг словно сама Золотая рыбка с бригадой специалистов по евроремонту побывала. Кругом чисто, как на немецкой сельскохозяйственной выставке, дом кирпичом обложен, крыша под модной черепицей, двор заасфальтирован, в хлеву целое стадо коров мычит, а в неизвестно откуда взявшемся гараже грузовик и трактор стоят.
Прошла я в дом. Мама за столом чай пьет: одета как купчиха, только чепчика не хватает, а на лице полная самоудовлетворенность.
– Здравствуй, мама, – говорю, – ты что миллион выиграла?
Мама хитренько так прищурилась и отвечает:
– А зачем мне миллион, если у меня теперь Мишенька есть?
Я чуть мимо стула не села.
– Какой Мишенька?!