Не в силах ничего сделать ему за это, или каким-либо образом наказать, я молча повернулся и зашёл в хижину, где, покопавшись в сундуке, нашёл красные бусы, бывшие точной копией тех, что носила Нбенге.
Взяв бусы левой рукой, я спрятал их в своей широкой ладони, а правой вытащил древний кинжал, после чего вышел из хижины. Солнце ярко светило, создавая зайчики, которые испускал блестящий клинок. Самусеев рухнул на колени, опустил голову и забормотал.
– Я же ради спасения жизней, ради спасения!
Рядом с ним упала на колени Сивилла, и, схватив мужа в охапку, закрыла его своим телом и заплакала, после чего начала кричать, что готова погибнуть вместе с ним.
Странные, зачем мне нужны их жертвы, мне нужна их любовь, и пусть она сверкает на протяжении всей их жизни. Может, наш мир станет из-за этого хоть чуть-чуть лучше.
Разжав левую руку, я надел на лезвие кинжала ярко-красные бусы, и, вытянув его вперёд, опустил их на шею Сивиллы.
– Люби своего мужа, как любила меня моя Нбенге!
Не в силах сдержать эмоций, я ушёл в сторону старого баобаба. Не скрываясь, по моему лицу скатилась прозрачная слеза, а сердце снова дрогнуло. Ещё один пласт льда рухнул куда-то вниз, провалившись в желудок, и растворившись там без следа. А я снова стоял, как в первый раз, возле старого баобаба.
По моему знаку, ко мне подвели моих пленников, Мванги и Каггва.
– Смотрите, – сказал я им, – это всё, что осталось от моей жены Нбенге. У меня ничего нет, кроме маленьких дочек. Но, это уже другая история. Эта… осталась здесь.
– Клянитесь мне в верности, перед прахом моей любимой, и будете отпущены, и даже, поставлены наместниками других провинций. Не поклянётесь, останетесь в плену. Но, если вы дадите мне клятву и предадите… Боги ужаснутся вашей участи, а души ваши будут прокляты навеки, скитаясь по Африке, и нигде не зная покоя!
– Клянитесь! – и я поднял над головой свой жезл. Голова жабеитовой змеи холодно смотрела на них. Оба были храбрыми, но оба были и умными… неграми. Поклонившись мне, с дрожью в голосе, они принесли свои клятвы верности. Обратно мы уже шли, как «соратники», а не как хозяин и рабы.
Никто им не собирался полностью доверять в будущем. К каждому был представлен человек, с быстродействующим ядом и острым кинжалом. Никто не смел меня предать и остаться безнаказанным, НИКТО!
Прощённые «медики» построили что-то вроде полевого госпиталя на открытом воздухе. Он был постоянно наполнен больными, многие из которых были белыми. Вызванный мною Бедлам, отчитался о проделанной работе. Ну, как смог, так и отчитался.
Пора было отправлять караван с накопленными запасами слоновой кости, яркими африканскими тканями, продуктом местного творчества, и целой батареей пузырьков, с разными эликсирами. Тщательно закупоренные, они имели сопровождающие и пояснительные надписи на русском языке.
У меня уже образовался местный цех по производству лекарств, где молодыми унганами, прибывшими из разных территорий, изготавливались всевозможные эликсиры. Парочка старых унганов делилась своими секретами, за безбедное житьё.
Зайдя в низкую глиняную хижину, где царил полумрак, игравшую здесь роль лаборатории, я внимательно осмотрел подготовленные к отправке эликсиры. Дабы не было ошибки, авторы на себе, и в моём присутствии, показывали их действие.
Ну, и по цвету, вкусу, запаху, я тоже мог определить, какое зелье от чего. Избегал я пробовать только эликсир для потенции. Но здесь на помощь приходили авантюристы, на халяву желавшие почувствовать себя «могучими» жеребцами. «Иго-го» – кричали они после приёма, и скакали за всеми доступными женщинами. Но «ого-го» это было в их понимании, мне всё больше слышалось «меееее».
Закон маркетинга гласит «Красивая, в данном случае, таинственная, упаковка, и стильное название – вот залог успеха!».
Бутылочки были упакованы в ящички из красного и эбенового дерева, с различными рисунками. Уж тут я дал волю фантазии, изгаляясь, как мог, и объясняя это местным чёрным умельцам.
Эликсир для потенции был бесхитростно назван мною «Чёрный богатырь» …, и упакован в коробочку с вырезанной обнажённой женской фигурой, чьи заманчиво округлые формы были выпуклы и приятны на ощупь.
Эликсир для поднятия иммунитета назван «Утренняя заря» и упакован в коробочку с бегущим человеком.
Эликсир против бессонницы был назван без изысков «Морфей», с изображением спокойных речных волн.
Эликсир для роста волос – «Пряди Африки».
Успокаивающий эликсир, на основе лёгкого обезболивающего – «Нега Африки». Были мази от кожных заболеваний, от дерматита, против запаха пота, и прочего. Различные присыпки, заживляющие раны, ну и прочие. Солидный такой багаж образовался.
Караван собирался довольно большой, и охрану к нему я приставил тоже большую. Не меньше пятисот воинов готовились стартовать вместе с ним. Но не только воины были готовы идти с караваном. Предстояло отправить и «моих» «русских», в помощь Феликсу.
Ну, не в помощь, а чтобы они могли более оперативно наладить обмен товарами, и организовать перевалочную базу. Поразмышляв, я взял на себя труд пригласить к себе отца Пантелеймона, собираясь назначить его старшим каравана.
Он пришёл. Высокий, мрачный, суровый и худой. С винчестером за плечом, и револьвером на поясе, в одеянии, с трудом похожем на монашескую рясу, доходившую ему до щиколоток, и кинжалом, висевшем на верёвке, которая опоясала его талию.
– Приветствую тебя, защитник веры и православия на земле африканской!
– Пошто вызвал меня, князь?
– Не князь, король я местный, – подняв вверх указательный палец, назидательно сказал я ему, – а ты вот так вот меня… эх.
– Не смейся, Мамба, знаю я тебя. Зачем звал?
– Отец Пантелеймон, нужно караван довести до Германской Дуалы. Караван важный и богатый, довести обязательно нужно, а ты не один пойдёшь. Ладно, мои чернокожие воины, а то и проходимцы всякие, хоть и русские. Да и два еврея с тобой пойдут, за ними глаз да глаз нужен.
– Это Лёнька-то Шнеерзон, да Фимка Сосновский?
– Ну да, – опешил я.
– Нашёл евреев!
– В смысле?
– В коромысле… князь, прости господи.
– Да ты, поди, страх потерял, Пантелеймон, – полушутливо, полугрозно спросил я его.
– Прости князь, коли осерчал. Мы тебе верны будем завсегда, да только насмотрелся и наслушался я всякого про тебя, не знаю, что и думать!
– А ты думай поменьше, а делай побольше, – не на шутку разозлился я.
– Я здесь в одиночку «зашиваюсь», вытягивая всех из чёрного болота, среди врагов и идиотов, не считая дикарей, а ты удумал совестить меня?! На себя сначала посмотри! Давно в человека обратно вернулся!
Помолчали.
– Твоя правда, князь. Да только не предадут евреи-то тебя, хоть и ушлые больно. Не выгодно это им. А уж они и так грезят. Один этим, как его … банком. А другой, всем уже уши прожжужал, что казначейством будет африканским заведовать.
– Так, падла, и говорит – «Я мол, Лёнька Шнеерзон, всех вас уделаю, я монету свою чеканить буду, из полновесного серебра. Чёрные таллеры, или эти, мамботугрики».
– Даже единицу придумал 1 мамба, 5 мамба, полмамбы, четверть мамбы.
– Эээ… вы это остановитесь там… полмамбы! Вообще, офонарели здесь, пока меня полгода не было. Какие ещё полмамбы?
– Чёрный таллер, хорошее название для новой мировой валюты, утверждаю. А так, можно считать: один чёрт, два черта, три черта, пять чертей, полчерта, четверть черта. Один чёрный таллер – сто пик. А знак чёрного таллера пусть будет изогнутая буквой S змея, проткнутая копьём, чтобы головой вниз, на копье.
– Так зачем чёрта упоминаешь, князь?
– Ну… чёрный таллер, так вроде, сокращённо звучит.
– Тогда, давай лучше мачёта назовём. МА… ЧЁ… ТА.
Пришлось вызывать и Фиму Сосновского, и Лёню Шнеерзона. Оба подтвердили полную свою готовность пойти с караваном, и наладить торговые связи с кем угодно, и заодно, попытаться открыть отделения банка. А с названием денег, решили оставить чёрный таллер. Сокращённо – челлер.
– «Первый Африканский»… с горящими глазами выступил вперёд Фима. И по тому, как он это сказал, как глядел на меня, я понял, клиент поплыл. Всё, первый фанатик созрел. Ему теперь было наплевать на жару и малярию, главное, стать всем известным банкиром. И это, несмотря на то, что его «лапсердак» давно превратился в манишку на голое тело.
Но встречают по одёжке, а провожают по уму!
Специально для Шнеерзона, я нарисовал эскиз чёрного таллера, прямо на земле. На аверсе была изображена плюющаяся кобра, и надпись Иоанн Тёмный на коптском, на другой стороне, африканский слон, с надписью по кругу «Союз Африканских племён».
Получив кучу инструкций, а также, поочерёдно рассмотрев всех змей на моём копье, походив вокруг четырёх мёртвых голов моих врагов, и поглазев, для профилактики, на свободную пику под очередную голову, оба покивали, и предложили с собой взять ещё молдаванина из Бессарабии, по имени Леон Срака.
Блин, ещё цыгана румынского мне не хватало, да ещё с такой фамилией! Чтобы он всех диких страусов угнал в Камеруне, лошадей-то там нет. Или вон, зебр бы приручил, тоже дело. Но меня убедили в его «порядочности» к местным, скромно умолчав о его скрытых талантах, о которых они мне так и не сказали. Вот достали, разводить тут тайны.
О боже, кого я пригрел на своей безволосой груди. Кого?
Это же рассадник всевозможных пороков и страстей. Я сомневался.
Экстренно был вызван пресловутый Леон Срака. Взглянув на его внешность профессионального напёрсточника, я решил присмотреть ему место во рту, для будущего золотого зуба (фиксы). И для профилактики саданул его кулаком в лоб. От удара он отлетел далеко назад, встал, отряхнулся, и сказал: «Спасибо, князь, за науку, век не забуду доброту твою, и верность тебе свою даю!»
– Я тебя из-под земли достану, если нагадишь, – предупредил я уже, как ни в чём не бывало, стоящего передо мною уркагана, – а пока живи на моё благо, негодяй.