Демократия по чёрному — страница 27 из 44

Были найдены местные «кулибины», которым было дано задание на изобретение сигаретного фильтра, по схеме, и из похожих материалов, описанных Мамбой.

Фабрика была построена в кратчайшие сроки, всего за четыре месяца, а через два начала выпускать первые сигареты. Фильтр был изобретён и запатентован, и не только в России, но и в Германии, а дальше сигареты, в особенности тонкие, дамские, стали распространяться по всему миру.

Их было несколько видов:

– Лёгкие, под названием «Ночная Африка», с изображением полуобнажённого силуэта чёрной женщины.

– Дорогие сигареты для джентльменов, различных видов и размеров, с общим названием «Приключение», с изображением одинокой пальмы на фоне океанского берега, на сделанной из плотного глянцевого картона пачке. На экспорт отправлялись сигареты с английским названием «Adventure» и «Independence».

И самые простые, с демократичной ценой, из самого дешёвого табака, либо, из остатков дорогого, назывались просто, «Вождь» и блистали изображением головы негра в перьевом уборе, на чёрно-белой глянцевой пачке.

Также производились и другие виды табачных изделий.

Первый вид, это махорка, выращенная в Воронежской губернии, и обозначенная, как «Дым Отечества», продававшаяся в пачках и нарезкой. А выращиваемый здесь табак, с добавкой кубинского, шёл на папиросы с названием «Чёрный русский».

Поставки кубинского табака наладил, опять же, Феликс, воспользовавшись своими старыми связями, в частности, через Вильнера и американских партнёров. Сигареты приобрели бешеный успех, и за три месяца полностью окупили расходы на строительство табачной фабрики, которую пришлось даже немного расширить.

Полученные доходы позволили достроить завод и принять прибывшего изобретателя Сэмюэля Макклейна с семьёй, и чернокожего изобретателя Бенджамена Брэдли, также прибывшего со всем семейством. Увы, сегрегация между ними, и здесь имела место быть. Но, они и не пересекались друг с другом.

Макклейну был куплен дом, в недалеко расположенном Саратове, здесь же была построена мастерская для его изобретений, с возможностью работать, как на ней, так и на уже построенном заводе.

А Брэдли был готов довольствоваться и малым. Ему всё нравилось: и то, что на него и его чернокожую семью, хоть и обращали внимание, но совсем не так, как это было в САСШ, и то, что здесь никого не интересовал цвет его кожи, и то, что никто не пытался выгнать его из купе поезда, или из каюты теплохода, мотивируя тем, что чёрным здесь не место.

Он никому не уступал места в кафе или на вокзале. Все только дивились цвету его кожи и говорили: «Смотри, арап!» И это не могло его не радовать. Его всё устраивало, кроме погоды. Но, тёплая шуба жене, и овчинный полушубок ему и его детям, спасли положение.

Так что, белые мухи, начинающие летать уже в октябре, нисколько не испугали его. Наоборот, они лишь подтверждали его мысли о правильности сделанного выбора, и он с жаром принялся за любимое дело, изобретение паровых машин и различных механизмов.

В помощь ему было выделено пять мастеровых, и много местных изобретателей, которые временами появлялись у него, пытаясь научиться работе с паровыми машинами, либо научить его чему-либо своему, и стимулировать интерес к своим идеям. Жизнь завертелась волшебным калейдоскопом, а молодость неожиданно опять вернулась к нему.

И изобретения посыпались, одно за другим. Паровые прессы, инструментальные ножницы, резаки, и прочие изобретения стали получать патенты, благодаря протекции Герхарда фон Штуббе, служившего в Михайловской артиллерийской академии, и находя применение на артиллерийском заводе фон Штуббе.

Герхард, по долгу службы, вращался в высоких кругах, и уже готовился стать полковником. В немалой степени этому способствовали и экзотические подарки, привезённые Феликсом.

Завод ещё достраивался, когда Феликса из этой суеты вырвало письмо от Луиша Амоша, пришедшее из Дуалы, с просьбой приехать в Камерун и помочь наладить связи с американцами, а также решить множество появившихся проблем, с Германской колониальной администрацией. Разобраться с грузом пришедшего каравана, и помочь ещё в тысяче мелких вопросов, которые Луиш не мог решить самостоятельно. В письме также содержались намёки на важную информацию, полученную от Мамбы.

Феликс и сам думал, что наступила пора кратковременно вернуться в Дуалу, чтобы передать всё новым людям. Продать дом, попрощаться с губернатором, и узнать все последние новости, а также степень его возможного влияния на них. Противоречивые слухи доходили до него из Африки.

Истерия против Мамбы и его жестокости, поднятая французской прессой, докатилась и до России, и была подхвачена местной прессой. Но, поднятая французами шумиха, быстро сошла на нет.

Простой люд не читал газет, а значит, и не знал ничего об этом. Просвещённая публика любила экзотику, и составила об этом своё собственное впечатление. Дворянство и царская семья придерживалась сходным с французами негодованием, но особо не усердствовала в этом.

В Африке намечались далеко идущие события, происходящие вокруг Итало-Абиссинского конфликта, и все силы и средства были направлены туда.

Шумиха, поднятая прессой, одновременно переключала внимание читающей публики на незначительного африканского вождя, и в то же время, возбуждала интерес к самой Африке, подготавливая почву для поддержки эфиопов.

В этом плане с Россией была солидарна и Франция, которой не нравилось усиление Италии в северной части Африки. И она субсидировала поставки устаревших российских берданок армии Менелика II.

Всё это изрядно настораживало Феликса, и он чувствовал, что ему надо подальше держаться сейчас от Африки, но, в то же время, держать руку на её жарком пульсе.

Пароход увозил его, сначала в Германию, а потом в Дуалу, куда он прибыл через полтора месяца, как вошёл в свою каюту в порту Санкт-Петербурга. Не успел он сойти на берег в Дуале, как его сразу же перехватили люди губернатора Йеско фон Путткамера, и сопроводили прямо в его кабинет, в здании Имперской колониальной администрации.

Луиш, в сопровождении подозрительного вида спутников, только и смог проводить его взглядом, не решаясь «отбить» из рук чиновников колониальной администрации. Проводив до здания, они остались ждать его в большом и прохладном холле на первом этаже.

Йеско фон Путткамер ждал Феликса в своём кабинете.

– Феликс! Как давно я тебя не видел. Ты уже и забыл, наверное, вечно несменяемого губернатора.

– Вы, как всегда, на посту, герр губернатор!

– Феликс… Германия нуждается во мне.

– Герр губернатор, вы, безусловно, занимаете это кресло не просто так, и я всегда вспоминаю вас.

– Не сильно ты меня и вспоминаешь, Феликс… Уехал в Россию, а не в Германию. Ты же германский офицер, хоть и в отставке.

– Герр губернатор. В России легче вести дела, и я теперь стал фабрикантом.

– И чем же ты занимаешься, Феликс?

– Табачная фабрика, герр губернатор.

– Да, это неплохая работа, и прибыльное дело. А что же Африка? Ты решил с ней расстаться?

– Да!

– А как же твой чернокожий вождь, по прозвищу Мамба. Ведь ты разбогател на поставках его товаров.

– Всё когда-нибудь заканчивается. Я решил завязать с кочевой жизнью, и осесть в России. Пора задуматься о семье и детях.

– Феликс, я всегда знал, что ты истинный немец. Наша нация всегда держалась на трёх К. Кирхен, Киндер, Кюхе. Это не может не нравится. Что ж, ты сделал свой выбор.

Губернатор замолчал, глядя на фон Штуббе своими проницательными глазами. Пауза затянулась. Феликс понимал, какой он должен был задать следующий вопрос.

– Герр губернатор… Вы же не просто так послали за мной. Вы хотите дать мне задание, или я каким-нибудь иным образом должен помочь вам?

– Ваша проницательность, Феликс, делает вам честь. У правительства Германии появились планы насчёт вашего чернокожего протеже. И я хотел бы знать ваше мнение о его полезности для нас. Я не могу вам всё рассказать. Да, думаю, вам это и не нужно знать.

– От вас я бы хотел узнать о характере вождя, и его обязательности. Условия соглашения с ним уже обговорены, и мы собираемся поставить ему крупную партию оружия, в обмен на определённые услуги. Выполнит ли он свои обязательства, и есть ли на него рычаги давления?

Феликс задумался. О том, какие отношения связывали Феликса с вождём, губернатор Камеруна либо не знал, либо только догадывался. Тем не менее, надо было дать полный ответ.

– Вождь племени банда, по прозвищу Мамба, является нестандартным дикарём, – начал он описывать Мамбу. Он довольно неплохо умственно развит, и умеет говорить по-русски. Возможно, является потомком одного из русских, неведомым образом занесённых в Африку. Принципиален, не терпим к предательству. Умеет полностью подчинять себе туземцев, либо оказывает на них неизгладимое впечатление.

– Что касается вашего с ним соглашения, то он будет следовать ему до тех пор, пока не поймёт, что его предают, либо начинают использовать, сверх договоренного. Он умён, и его трудно обмануть. Сил у него мало, но, зато, он прекрасно себя чувствует в глубинах черного континента. Я бы старался придерживаться с ним максимальной честности, и выполнения соглашения с ним по всем пунктам, насколько это возможно.

– Я услышал вас, герр Штуббе… Германия, и я лично, благодарим вас за вашу деятельность на её благо. Но я не прощаюсь с вами. Возможно, наши пути ещё пересекутся. Либо они пересекутся с людьми, которые подойдут к вам от моего имени. Вы, наверное, не знаете ещё, но совсем недавно сюда дошёл караван, с товарами от вашего чернокожего знакомого, а с ним и пятьсот отлично вооружённых дикарей.

– Все отлично организованы, и возглавляет их русский священник отец Пантелеймон. Как вы думаете, Мамба может напасть на Камерун?

– Нет, герр губернатор. Первым он никогда не нападёт. У него нет стремления захватить немецкие колонии. Я в этом уверен!

– Ещё раз благодарю вас, Феликс! Честь имею!