Шо делать, шо делать… Рубежи… оборонительные делать. Неожиданная идея пришлась мне по вкусу, и я стал создавать рубежи для отступления, в виде засек, скрытых ям на тропе, самострелов, летающих брёвен, и прочих диверсионных гадостей, помогающих задержать атакующего и мчавшегося по твоим следам врага.
Тот, кто думает, что это огромное подспорье, ошибается. Всё это хорошо против небольших отрядов, а не против армии, но делать всё равно надо было. Вот мои воины, хоть и не понимали смысл подобной перестраховки, но делали.
Их мнением я не интересовался, а Ярый, подумав, согласился со мной. Я не торопился, так как всё равно успею. О нашем продвижении стало уже известно французам, на их негритянских территориях началась паника и повальное бегство всех европейцев.
Воины Момо в это время резвились в Бельгийском Конго, уничтожая карательные отряды, и не давая возможности собрать их в один кулак бельгийской колониальной администрации, породив похожую панику уже и у неё.
К Браззавилю и Леопольдвиллю, на противоположном берегу Конго, я подошёл через две недели, и к этому времени о моём продвижении знала вся Экваториальная Африка.
В Габоне началась поголовная мобилизация, и все, сосредоточенные там части колониальной армии, приведены в готовность к отражению атаки чёрного короля. Браззавиль был сдан мне без боя, а все его боевые части были сосредоточены в форте, который находился ближе к Атлантическому океану. Не задерживаясь в захваченном городе, я двинул свои войска на форт, преграждавший мне путь к Атлантическому океану.
Срочные депеши полетели вместе с курьерскими судами, информируя глав правительств разных стран о нападении чёрного короля, взявшего себе знаковое имя Иоанна Тёмного.
Несмотря на поднятую шумиху газетчиков по поводу издевательств и уничтожения чернокожего населения Конго наёмниками бельгийского короля, никто в правительстве Франции не собирался уступать свои территории.
На этот раз французская армия не собиралась проигрывать, а потом искать чернокожую обезьяну в джунглях, и бить по хвостам. Генерал Пьер Эжен Ларуа жаждал уничтожить дерзкого вождя, посмевшего унизить Францию, и лично полковника Долизи.
И основательно к этому подготовился, набрав в Алжире и Марокко самых диких и жестоких воинов, из горных и пустынных племён, не обременённых цивилизованностью. Это были, в основном, берберы и арабы, очень сильно разбавленные белыми выходцами из числа беднейших слоёв французских колонистов.
Зуавы и тиральеры спешно грузились на корабли, готовясь убыть к берегам французского Габона, где их с нетерпением ждали.
Окружённый со всех сторон, форт не пожелал сдаться, и отстреливался, надеясь на помощь, в тоже время, страшась попасть живыми в мои руки. Его гарнизон состоял из чёрных солдат и белых офицеров и капралов.
Напуганные командирами, чернокожие солдаты боялись мне сдаться. Гарнизон состоял из двух тысяч солдат, двух пулемётов, и четырёх горных пушек, которые сразу открыли огонь по окружающим форт джунглям, пытаясь нанести моим войскам ощутимые потери.
Рассредоточившись в три эшелона, я осматривал форт в подзорную трубу, наблюдая, как они палят в воздух, как в копеечку. Либо у них был большой запас снарядов, либо они расстреливали их, надеясь отпугнуть нас, а заодно, и расстрелять весь свой боезапас, чтобы он не достался мне в качестве трофеев.
В ответ мы зарядили старую мортиру каменным ядром и, гулко бухнув, она послала своё первое послание по миномётной траектории.
– Перелёт, – заорал я русскому пушкарю из числа беглых казаков. Казак бежал за убийство, абсолютно незнакомого ему офицера, посмевшего ударить казачку, правившую возом, плетью, и не успевшую уступить дорогу куда-то спешащему поручику.
– Понял! Через пару минут мортира повторно бухнула, отправив следующее ядро в очередной полёт.
– Недолёт! – прокомментировал я.
– Понял!
Третье ядро смачно впилось в стену форта, сделанную из толстых стволов.
«Брамс», – разлетелись в разные стороны древесные щепки, а каменное ядро, не сумев пробив стену, застряло в ней.
– Бамс, бамс, бамс, – грохала мортира, полностью реализовывая свой потенциал, несмотря на свою древность.
Горные орудия форта пытались нащупать в джунглях место, откуда вёлся огонь из одинокой мортиры. Но тщетно! Скрытая деревьями, одинокая мортира, работающая в качестве миномёта, безнаказанно молотила своими ядрами стены форта, то пробивая их, то разрушая постройки внутри него, то разнося стены в щепки, убивая засевших за его стенами французов и негров.
Два снайпера, найдя подходящие места на деревьях, приготовились вести огонь из ружей по площадкам, с установленными на них пулемётами и орудиями. Третьим снайпером был ваш покорный слуга, Мамба I.
Мортира произвела два последних выстрела, по причине отсутствия ядер. Не так много их и было, но дело своё она сделала. Дикий рёв раздался из джунглей, откуда высыпала орда громко орущих негров. Стрелять на ходу я запретил, только бежать к стенам форта, стараясь максимально быстро сократить расстояние, и не дать шанса французам.
Их товарищи, рассредоточившись по опушке джунглей, палили со всех стволов в сторону форта. Много пользы от этого не было, но противно визжащие пули не давали обороняющимся возможности прицелиться.
Заработали пулемёты, и сразу же замолкли. Их расчёты были расстреляны снайперами. Горные орудия успели сделать два залпа, дальше став бесполезными. Толпа моих воинов, преодолев резким рывком расстояние от джунглей до стен форта, попала в мёртвую зону, и с обезьяньей ловкостью полезла по стенам вверх, где они были ещё целы, и проникая за стены там, где они были пробиты ядрами.
Дальше силы схлестнулись врукопашную, которая была хорошо знакома моим угандцам. Дикий рёв, бившихся насмерть воинов, попавших в ловушку, разнёсся далеко вокруг, распугав всё живое.
Через час судьба французского форта была решена, а его защитники уничтожены, практически поголовно. В живых осталось не больше сотни человек, остальные были убиты.
Мне, в качестве трофеев, достались два пулемёта с запасом патронов, да четыре горных пушки, в дополнение к тем двум, что были у меня. Теперь у меня было шесть орудий, и на каждое по пятьдесят снарядов. Были ещё и винтовки, но старые, системы Гра, да незначительное количество револьверов и новых магазинных винтовок.
Пленные были отправлены с охраной к Момо, а мои войска двинулись дальше, воодушевлённые победой и небольшими потерями с нашей стороны. Дальше сопротивления не было. Все разбегались с моего пути, что мне совсем не нравилось.
Немногочисленные белые и чернокожие солдаты бежали к побережью. Меня мучили самые мрачные предчувствия будущих неприятностей. И они не замедлили себя проявить. Что поделать, не я такой, жизнь такая!
Генерал Пьер Эжен Ларуа с удовлетворением смотрел на выгружающихся с кораблей зуавов. Обшаривающие окрестности своими дикими глазами, они уже сейчас были готовы убивать, грабить и насиловать.
– Но не здесь и не сейчас. Потерпите, мои доблестные дикари, – прошептали губы французского генерала, исказившись в презрительной гримасе.
Четыре тысячи чёрных тиральеров, набранных в Сенегале, и пятнадцать тысяч зуавов, набранных, в основном, из марокканских и алжирских племён, рвались в бой. Здесь к ним присоединилось ещё шесть тысяч солдат, набранных из местных чернокожих аборигенов, и двадцатипятитысячная армия была готова выступить навстречу неразумному вождю.
Им было придано четыре шестипушечные батареи горных орудий и десять пулемётов. Военное министерство пока не осознавало роль пулемётов в будущей войне, а направить большее количество орудий колониальным войскам посчитало излишним, тем более, с освоением стрельбы из них у дикарей наблюдались большие проблемы.
Тем не менее, такое количество колониальных войск позволяло разбить войско чёрного унгана в пух и прах, и плевать на его выдуманные мистиками сверхъестественные способности.
Надо будет, и серебряные пули изготовим. С таким количеством войск генерал собирался дойти до Банги, и захватить, как его, так и всю остальную территорию, принадлежавшую чёрному царьку, вплоть до Уганды, а может, и её тоже, если удастся договориться с англичанами.
Глава 20Догоняя друг друга
Возле форта я задержался, не зная обстановку и готовясь в любой момент повернуть обратно. Дело в том, что от Леопольдвилля, который находился, практически, напротив Браззавиля, была построена железная дорога. По этой дороге вывозили богатства Бельгийского Конго. Дорога вела в речной порт Матади, куда могли заходить даже океанские суда, глубина реки это позволяла.
Оставлять за спиной стратегическую дорогу, по которой в кратчайший срок могли перебросить войска в мой тыл, было глупо.
Вызвав к себе Жало, я отправил его сотню на разведку, попутно для совершения диверсий, на противоположный берег реки, с ними вместе ушёл и мой лучший пушкарь – Семён Кнут. С собой они взяли бочонок чёрного пороха, и ещё двести стрелков, на всякий партизанский случай.
Войско развернуло лагерь вокруг форта, щедро потребляя, накопленные французами, запасы продовольствия. Небольшие отряды разведчиков отправились в разные стороны, пытаясь найти противника. Я ждал от них вестей, и, проводя насильно мобилизацию, стягивал отовсюду отряды негров.
Семён Кнут, до сих пор никак не мог привыкнуть к тому, что им командовал настоящий негр, отлично разговаривавший на русском языке, да к тому же, знающий больше, чем он. Это никак не укладывалось в его голове, никак…
Объяснялось это только тем, что он был великим унганом. Колдун, часто всплывало в голове Семёна, чернокнижник. Глядя на его страхолюдскую рожу, и на такое же страшное копьё, он начинал верить в это, несмотря на неистовую веру в Бога. Да и Мамба, вроде как, в Бога верил. Как это всё уживалось с большим золотым коптским крестом, висевшим на его шее, было неясно.
Дикарь, он и в Африке дикарь. Православный чёрный дикарь, отлично говоривший по-русски, только как-то не по-русски. Непривычные словечки, резавшие слух, постоянно выскакивали из чернокожего вождя, ставя в тупик всех русских авантюристов.