Свежие силы воинов довершили разгром. Бросая оружие и спасая свои жизни, войско французов стало разбегаться, кто куда. Первыми сбежали тиральеры, бросив на произвол судьбы зуавов, даже не пытаясь защитить лагерь.
Почувствовав безысходность своей судьбы, зуавы стали отчаянно рубиться среди брошенных прислугой орудий. Но исход битвы был решён. Окружив со всех сторон, их просто стали расстреливать и колоть штыками. Озверев, негры стали убивать всех, и даже тех, кто просил пощады.
Генерал Пьер Эжен Ларуа и полторы сотни, из его оставшихся в живых белых офицеров, были взяты в плен, как и множество пойманных впоследствии сенегальцев. Зуавов осталось не больше тысячи. Потери французской стороны исчислялись тремя тысячами сенегальских и местных тиральеров, и десятью тысячами убитых зуавов.
Потери с моей стороны тоже были большими. Почти пять тысяч убитыми и семь тысяч ранеными. Всё оружие досталось победителям. Свирепые мусульмане теперь имели возможность лицезреть мою, ещё более жестокую, чем у них, рожу. Дав им полюбоваться на себя любимого, я пока оставил их под стражей, а сам подошёл к пленным французам.
– О, какая встреча, мой генераль! На этом мой французский был исчерпан. Пришлось опять прибегать к услугам переводчика.
– Вы мой пленный, месье генерал.
– Я осознаю это, – гордо ответил Ларуа.
– Ну и хорошо. Что мне с вами делать?
– Это ваше право, как победителя.
– Действительно, я как король и светлейший князь, желаю получить за вас выкуп.
Лицо француза скривилось от презрения ко мне.
– Ну, если вы не хотите, то… Мне принесли голую пику.
– Желаете путешествовать со мною, и стать моим неизменным собеседником? Я не против! – и, отставив копьё, я выхватил кинжал и медленно направился к нему, намереваясь отхватить глупую голову, если она не нужна ни ему, ни его правительству.
В последний момент меня остановил адъютант, бросившись передо мною, он быстро затараторил на французском.
– Переведи, – коротко бросил я переводчику.
– Он говорит, что правительство Франции всех выкупит, и даст хорошую цену за каждого своего офицера.
– Хорошо. Ну, так что, готовить мне мешок для денег, или пики для ваших голов? – обратился я к Ларуа.
Генерал молчал. Потом, нехотя заговорил о готовности его правительства всех выкупить, если к нему обратятся с такой просьбой. Пожав плечами, я снова отправился к зуавам. Там же находились и сенегальцы.
– Есть желающие вступить в ряды моего доблестного войска? – обратился я к ним.
Держа в своих руках копьё, с висящими бунчуком шкурками змей, я производил на них нужное мне ужасающее впечатление. Но мой коптский крест, висящий на шее, удерживал алжирцев от скоропалительного решения. Но, уж как есть. Древний кинжал и хопеш дополняли мой колоритный образ.
Сначала несмело, а потом уже более решительно, из рядов пленных сенегальцев стали выходить желающие и строиться на правом фланге. Я более настойчиво обратился к алжирцам и марокканцам, с помощью переводчика из числа пленных негров.
В ответ послышался категорический отказ, и даже проклятья от нескольких особо нетерпимых зуавов. На их беду, не они были победителями, а я давно уже не испытывал никаких угрызений совести к своим врагам.
– Повесить, – отдал я приказ, указав на кучку оголтелых фанатиков. Их выволокли из толпы и разместили на суку ближайшего дерева. Я не отказал себе в удовольствии посмотреть на их дёргающиеся тела. Мёртвый враг – хороший враг.
– Может, кто-то хочет снова увидеть родные места?
– А что надо сделать для этого? – спросили из толпы пленных.
– Да, сущий пустяк, вступить в мои ряды, и когда я захвачу всю Африку, вы сможете поехать домой.
В толпе рассмеялись. Запомнив смеющихся, я указал на них воинам. Новые страшные «груши» украсили собой другое дерево. Теперь уже все оставшиеся пленные поняли, что я не шучу. Но больше никто из них не вышел, да мне это и не нужно было. Я же всё сделал для того, чтобы у них не появилось желание перейти ко мне на службу.
Несколько человек, правда, всё же вышло, но я не верил в искренность этих поступков и отдал приказ расстрелять их, а потом всех оставшихся в живых зуавов отпустил, отобрав вещи и еду, на все четыре стороны. (Никто из других пленных не видел, как их расстреливают, а я предпочёл, чтобы эти люди числились погибшими, но остались живыми, и начали служить мне).
Они разбежались, а вслед им неслись выстрелы. Просто две минуты форы закончились, а чем меньше их доберётся до побережья, тем меньше будет желания у других наниматься на войну против меня. Жёстко? Зато работает, и долго работает. Восток, дело тонкое, и дело тёмное. Восток признаёт только силу, а понимает и любит малейшие намёки. Специфика менталитета, всё на полутонах.
Собрав трофеи и захоронив всех убитых, я двинулся медленным маршем в сторону Браззавиля. Всё, что было в моих силах, я сделал. И, хотя у меня и оставалось почти десять тысяч воинов, но люди устали, и среди них было очень много раненых и заболевших.
Также пришлось нести многочисленные трофеи, да и французов этих охранять надо. А меня ещё Бельгийское Конго ждёт, не дождётся. Вот только есть ли смысл его сейчас трогать? Не знаю, не знаю. Надо думать и решать. А вдруг форс мажор какой, или просто форс, – подумал я и, видимо, сглазил, но об этом позже.
Глава 21Удар с востока
Срочная депеша прибыла в министерство по делам колоний Франции, а оттуда, к главе кабинета министров. Содержание телеграммы повергло в шок всех, кто её читал. Губернатор Французской Экваториальной Африки докладывал о разгроме колониальных войск, в сражении при Либервилле, и срочно просил помощи.
Но, свободных колониальных войск не было, как не было и возможности отправить из метрополии в Габон пехотные части французской армии. А тут ещё поднятая за океаном шумиха, которая уже почти стихла в Европе, по поводу человеконенавистнической политики бельгийского короля в Конго. Бедные, несчастные негры, которых надо жалеть, а не нещадно эксплуатировать, и вот они дали по зубам, но почему-то не бельгийцам, а французам.
Полковник Джон Конвейл, глава экспедиционного корпуса, сформированного в Индии, стоял на палубе британского линкора «Девастейшн» и курил трубку, выдыхая в морской воздух клубы вонючего дыма, размышляя при этом о перипетиях судьбы.
В трюмах линкора, на палубе которого он стоял, находились солдаты его экспедиционного корпуса, а в самом низу, почти рядом с угольными ямами, орудия артиллерийских батарей. Два транспорта усиленно дымили трубами, двигаясь колонной за одиноким линкором и двумя легкобронированными крейсерами сопровождения, их трюмы также были заполнены солдатами и оружием.
Через месяц океанского путешествия, порт Момбасы принял суда с экспедиционным корпусом под разгрузку. Личный состав корпуса, проведя месяц морской болтанки в трюмах кораблей, вылезал на свежий воздух и ступал на твёрдую землю с истинным наслаждением и облегчением.
Когда месяц под твоими ногами только шатающаяся палуба бронированного линкора, а от морской болезни помогают лимоны и кислое питьё, которое могут себе позволить лишь офицеры, а все остальные пользуются собственными запасами, либо народными средствами, то твёрдая земля встречается, как новая жизнь.
По сброшенным с бортов кораблей сходням спускались колонны гуркхов и сипаев. Пятнадцатитысячный отряд, набранный в Непале и Британской Индии, готов был воевать за интересы Британской империи, над которой никогда не заходило солнце.
На берегу полковника Джона Конвайла встречал полковник Ричард Вествуд. Они были заочно знакомы, но лично не встречались. Крепко пожав друг другу руки, обменявшись приветствиями, они обговорили вопросы размещения в казармах и большом полевом лагере солдат экспедиционного корпуса, после чего договорились встретиться в особняке Ричарда Вествуда.
Поздно вечером, полковник Конвайл, разобравшись со всеми делами, и уже будучи смертельно усталым, наконец, дошёл до особняка Вествуда. Войдя в особняк, он бросил взгляд на богатое убранство внутренних комнат.
Все эти многочисленные ковры, доставленные как из Персии, так и из других стран, развешанные по стенам африканские маски, вперемешку с оружием, а также множество других, не менее экзотических и ценных предметов, говорили о многом. Характеризуя, прежде всего, чувство вкуса хозяина, любовь к местной экзотике, и обладание большими возможностями по приобретению всего этого.
– Ну вот, вы добрались, наконец, и до меня, – встретил его Вествуд.
– Виски? Ром? Абсент?
– Если можно, джин.
– Конечно.
Дойдя до высокого шкафа из красного дерева, Вествуд открыл крышку встроенного бара и достал оттуда бутылку джина. Налив до половины стограммового стакана, он протянул его гостю, а себе щедро плеснул виски, разбавив его содовой.
Разместив бутылки на столике, заставленном фруктами, нарезанным солёным сыром и оливками, они отхлебнули из стаканов и приступили к неторопливой беседе.
– Полковник, мне поручена огромная честь довести до вас приказ о вашем повышении, – и Вествуд протянул запечатанный сургучом пакет из плотной вощёной бумаги.
Вскрыв пакет, Конвайл обнаружил в нём приказ о присвоении ему звания бригадного генерала.
– Поздравляю! Вы теперь не просто полковник пехоты её величества королевы Виктории, а бригадир колониальных войск Великобритании, и полноценный командир экспедиционного корпуса.
– Я рад, что об этом радостном известии мне сообщили вы, такой же патриот своей родины и человек, одетый в военный мундир войск её величества, – не остался в долгу новоиспечённый генерал Конвайл.
– А теперь, введите меня в курс дела о происходящем здесь. А то у меня есть только официальная информация.
– Что ж, нет ничего проще. Вы же знаете, против кого будете воевать?
– Да. Это новоявленный король Буганды, князь племени банда, а также, приверженец коптской церкви, взявший себе имя Иоанн Тёмный. А, если проще, чернокожий вождь, по прозвищу Мамба.