Каждый из присутствующих высказывал своё личное мнение, либо в пользу освоения чёрного континента и включения его в сферу жизненных интересов САСШ, либо высказывался категорически против подобной концепции.
Разговор шёл спокойно, с озвучиванием цифр планируемых затрат и прибылей. Через два часа делового разговора, противоборствующие стороны так и не пришли к общему мнению, приводя контраргументы, которые не могли пересилить их оппоненты. Весы решения вопроса «быть, или не быть» зависли в неустойчивом равновесии.
И тогда сенатор попросил Левинсона пройти к кафедре. Зайдя за неё, и изрядно нервничая, Авраам Левинсон положил вспотевшие и внезапно задрожавшие руки на кафедру, крепко обхватив её ладонями. Весь внутренне сжавшись, он собрал всю свою волю в кулак, и приготовился к неожиданным вопросам, попав под перекрестный огонь нескольких десятков пар внимательных глаз, смотревших на него с разным выражением.
– У вас есть торговые отношения с кем-либо из людей, предлагающих сырьё, поставляемое из Африки? – задал вопрос кто-то из владельцев металлургических заводов.
– Да, есть несколько агентов.
– Что вам оттуда поступает?
– Некорректный вопрос.
– Ответьте в общих чертах.
– Драгоценные камни, аптечное сырьё, слоновая кость и древесина.
– То есть, кроме драгоценных камней, ничего более существенного к вам оттуда не приходит?
– Можно и так сказать, – не стал спорить Авраам.
– А что у вас покупают?
– У меня лично, ничего.
– Хорошо, что покупают у других, на вырученные деньги, эти африканские контрагенты?
– У меня мало сведений, но в основном, оружие.
По комнате прошёлся еле слышный шёпот людей, активно обменявшихся своим мнением. Другим было достаточно и кивка головой, или быстрого обмена понимающими взглядами.
Следующий вопрос задал один из банкиров.
– Есть ли перспективы сотрудничества и вкладывания денег в развитие чёрного континента, и организации там промышленных производств?
– Я думаю, что немного.
– Почему?
– Африка, как вы, наверно, и сами знаете, уважаемые господа, трудна для освоения, дика, и не обладает путями сообщения. Портов мало, и они, в основном, принадлежат Англии и Франции. Обмен товарами затруднён, а самих товаров ужасно мало.
– Потребление фабричных товаров ничтожно, по причине отсутствия денежных единиц, как таковых, так и по причине дикости населения, не способного производить ничего, кроме сырья, вроде каучука, хлопка и прочего, и то, в небольших количествах. Отсюда исходит дилемма: из цепочки товар – деньги – товар, выпадает звено – деньги.
– Ну, а что ещё может предложить чёрный континент, кроме проблем с реализацией продукции наших мануфактур и заводов?
– Я думаю, что пока ничего!
– То есть, вы не вкладываетесь в получаемый товар, в сторону его увеличения?
– Да, моя фирма максимально быстро отслеживает ситуацию, но все перспективы слишком расплывчаты и неоднозначны, и зависят от воли одного чернокожего вождя, поставляющего мне товар, и о котором многие из вас слышали из газет. Его имя – Мамба.
Ещё один шепоток пробежал по залу, но довольно быстро угас, не получив продолжения.
– То есть, вы не надеетесь на продолжение поставок товаров?
– Надеюсь, но в любой момент они могут прерваться, как со стороны вождя, так и со стороны европейских стран, готовых отрезать поставки товаров из центра Африки к ее побережью, для их последующего вывоза в Америку. И это господа, увы, суровая реальность. А вождя могут в любой момент убить или сместить.
Глухой гул возмущения прокатился по залу, в котором проходило это собрание. Но не от возможной смерти чёрного, никому реально не интересного царька, а от того, что европейцы могут установить морскую блокаду товаров, и с этим ничего нельзя было сделать.
Сенатор встал со своего места председателя и произнёс.
– Спасибо, уважаемый Авраам, за полученные от вас ответы.
Левинсон вышел из-за кафедры и снова уселся на своё место, поняв, что дал пищу для размышления всем присутствующим, но скорее, отобрав надежду, чем дав её, о получении больших прибылей.
Сенатор-демократ Эдлай Эвинг Стивенсон задумчиво смотрел вслед Аврааму Левинсону. Ему предстояло подготовить доклад президенту САСШ Стивену Гроверу Кливленду по вопросу Африки, а доклад был всё ещё сырой и противоречивый. Приглашённый Левинсон, имевший очень тесные контакты с одним из чернокожих вождей, ставшим уже известным по обе стороны океана, так и не внёс никакой ясности, ещё больше запутав клубок неразрешимых противоречий.
Одно было ясно, что всё было неясно, и нужно было дожидаться вестей с чёрного континента. Там, по всей видимости, заваривалась страшная каша, расхлёбывать которую ещё было неясно кому. И американцы не хотели быть первыми в этой каше. Но вот воспользоваться её остатками, очень было бы неплохо.
Проект Либерия с громким треском провалился. Бурный рост химического производства в Европе похоронил производство красок растительного происхождения, которые составляли половину экспорта Либерии, а плантации кофе в Бразилии обрушили цены на этот продукт, также выращиваемый на плантациях Либерии. Африканская страна свободных негров погрязла в долгах, и начала ощутимо сдавать позиции, уменьшаясь территориально и перенося старые американские проблемы на новую почву.
По каким-то необъяснимым причинам, американские негры, вырвавшись из рабства, тут же стали реализовывать его на своих расовых «братьях», да ещё и, не хуже белых, эксплуатируя местных, таких же, как и они, чернокожих аборигенов.
Афроамериканцы докатились даже до того, что стали поедать аборигенов в ритуальных целях, демонстрируя своё превосходство над местными неграми. Всё это, естественно, сказалось, мягко говоря, не самым лучшим образом, и Либерия погрузилась в мракобесие и нищету, вяло плывя на разбитом и ржавом корабле, зияющим многочисленными пробоинами по бурному морю, под названием Африка.
И теперь Эдлаю Стивенсону предстояло всё это озвучить президенту САСШ, чтобы он смог принять взвешенное и правильное решение, подкреплённое поддержкой финансовых и промышленных кругов Америки.
Глава 22Чёрная черта
Луиш Амош, который сейчас находился в роли наблюдателя, бессильно слушал разговоры в порту и в городе о том, что английская бригада покажет чернокожему вождю, почём фунт английской соли. К англичанам были готовы присоединиться и бельгийские наёмники, сосредоточенные в Бомо. Об этом докладывали и Лёня (Леонид) Шнеерзон и Леон (Лёня) Срака, приплывшие к нему из Дуалы и посещавшие все портовые кабаки.
Фима Сосновский скромно молчал, горестно вздыхая и постоянно что-то подсчитывая на деревянных счётах, делая при этом записи красивым мелким почерком в толстых бухгалтерских книгах. Уставной капитал у него был благодаря деньгам, которые привезли с собой Шнеерзон и Срака. Теперь требовалось всё это выгодно вложить и подать бумаги на организацию акционерного коммерческого банка.
На днях он получил долгожданное письмо от матушки, всё в расплывшихся строчках, от пролитых над ним материнских слёз счастья и тревоги. Мама! Только сейчас Фима почувствовал угрызения совести и муки сыновней любви, подкреплённые вложенным в письмо конвертом из плотной серой бумаги.
В конверте оказалось письмо от его дядюшки барона Горация Гинцбурга, выражавшего своё удивление возвратом долга и честностью племянника, а также уверенностью, что Фима сможет продолжить семейное дело. В конце небольшого письма была приписка.
Постскриптум: «А если Вы, любезнейший племянник, нуждаетесь в помощи, для организации финансового дела или создания кредитного акционерного общества, то моё время и возможности будут всегда в вашем распоряжении. Если в вашей честной и умной голове ещё бродят подобные мысли, а также, ваши нынешние покровители готовы предоставить в ваше распоряжение необходимые для этого финансовые средства, то прошу не стесняться, и смело обращаться за помощью ко мне. Барон Гораций Гинцбург.
(Да… „Барон Феликс фон Штуббе также готов стать одним из ваших акционеров…“)»
Шнеерзон бесконечно сокрушался в сто пятидесятый раз о том, что всё оружие привезено в Дуалу, а в Кабинде его нет, и Мамбе его не передать. И вообще, Мамба в кольце огня, со всех сторон враги, а единственные евреи и его друзья, которые уважают Мамбу, далеко от него, и никак помочь ему не смогут.
А здесь порядочному еврею даже и выпить не с кем, кругом одни обманщики, скупердяи, скоты и негры!
Лёня Срака, по большей части, молчал. На возгласы Шнеерзона: «Эй Срака», – не реагировал никак. Иногда, когда Шнеерзон явно перегибал палку, он морщился, и делал неуловимое движение кистью руки с ловкими, гибкими пальцами, как будто бы всаживая в печень врагу короткую и острую спицу. И Шнеерзон сразу переводил разговор на другую тему, преувеличенно начиная хвалить Сраку… за его ловкие руки, и умение делать деньги из ничего.
Это действительно было правдой. Леон Срака стал завсегдатаем всех портовых кабаков и кают-компаний, стоящих в порту Кабинды судов, показывая чудеса выдержки и умение играть. Он никогда не выигрывал по- крупному, ни в кости, ни в карты. Но всегда при этом оказывался в прибыли, причём, в существенной прибыли.
По – крупному он выигрывал только у команды проходящих судов, но потом умудрялся проигрывать им небольшие суммы, чтобы игроки не чувствовали себя голыми и нищими. И даже отделывался от проигравших подарками, которыми снабжал его Шнеерзон.
С местными же портовыми португальскими служащими, чиновниками, рейсовыми командами пароходов, курсировавшими от Кабинды до Португалии, у него были хорошие отношения, если не сказать, что дружеские. На чём они базировались, как для Фимы, так и для Луиша, оставалось загадкой, а Шнеерзон отделывался долгими объяснениями, к концу которых уже ничего не возможно было понять.
Как бы то ни было, но они уже знали о том, что совсем рядом высадился крупный английский отряд, численностью не меньше пяти тысяч штыков, и семь тысяч бельгийских головорезов скопилось в Бомо, высвободив все тюрьмы в Европе, и собрав всех желающих поучаствовать в очередной «войнушке» чернокожих.