Вялая, визгливая драка закончилась, когда игроки исчерпали силы. Выдохшиеся деды присели отдохнуть, пыхтели, переругивались. Победитель ухмылялся и покрякивал, его оппонент совсем опьянел от ненужных усилий и положил голову на стол. Остальные похлопывали их по плечу, как настоящих спортсменов, а потом обращались к экрану, на котором показывали футбольный матч. Букмекер докурил. Из кухни выглянула Ча и сделала еле заметный жест рукой, заставивший меня отбросить уборщика Ко восвояси.
Входная дверь распахнулась, и из соседнего помещения с небольшим казино для местных высыпались крупье, согнувшись в почтении. Следующими внутрь вошли охранники, буднично прижимая всех присутствующих к стенам, чтобы хозяин конторы мог беспрепятственно оказаться внутри. Джек Чжан лично посещал каждую из своих точек раз в год, но никогда об этом никого не предупреждал, действуя по собственному плану. Эта старомодность сегодня будет стоить ему жизни, потому что так пожелал мой учитель. Не то чтобы я слепо исполнял его приказы, но в этом случае мне снова стало интересно.
Джек Чжан не раз становился жертвой нападений, но такой активности в затрапезном казино в Цзингу-15 он точно не ждал. Ча использовала свой любимый прием с падающей тарелкой. Тарелка разбивается, все смотрят на нерадивую официантку, а в это время я выпускаю маленькое облачко быстродействующего яда рядом с ближайшими головорезами. Эти убийственные, но моментально рассеивающиеся вещества – лучшее изобретение для современных ассасинов. Никто даже не понимает, что случилось, ведь у тебя есть антидот.
Когда они начинают кашлять, Ча начинает свою часть танца. Все уже насторожились, оставшиеся четверо бойцов достают оружие, Джек Чжан отступает назад, но вот беда, Ча стреляет по охране наноботами из имплантированной мини-пушки, а выглядит это так, словно она в ужасе и стыде машет руками. Пока боты парализуют бедняг, мне остается только посмотреть в глаза Джеку Чжану.
Он неплохо сохранился для своих лет, не придется толстеть.
Джек Чжан понимает, что произошло, и бежит прочь из букмекерской конторы, несется через аляповатое казино с грязноватым сукном и старыми фишками, оказывается на улице и прыгает в машину. У него могло бы получиться, если бы я не знал путь немного короче, который предназначен не для посетителей, а для уборщиков.
Я встречаю его у машины и почти ласково укладываю на сиденье. Уборщик Ко закончился, остался только Джек Чжан. Я еще никогда не был человеком с такой дурной репутацией, и это заводит, хотя речь идет всего лишь о месяце валяния дурака под его личиной. Месяц до подписания контракта, который не должен быть подписан. Джек Чжан решил вложить свои капиталы в компанию дронов, и это не нравится моему учителю. Он объяснял, почему, но мне, представляющему себя Джеком Чжаном, плевать на его резоны. Ча присоединяется ко мне через минуту, и мы уезжаем прочь.
Мы любим становиться другими людьми, и Ча определенно наскучило быть круглолицей официанткой, хотя вначале это ее забавляло. Она приказывает завернуть направо, на хайвэй, ее простонародный акцент исчезает, из простушки она становится бизнес-леди, новым ассистентом Джека Чжана. Если кто-то, кто видел ее прежде, увидит ее снова, то не узнает. Манера держать себя серьезно меняет людей, что уж говорить о речи, одежде и окружении. Это похоже на магию, но если она и есть, то только в гибкости сознания.
Мы с Ча играем в это долгие годы. Она сменила множество стилей, языков, профессий, характеров и цветов волос. Нынешняя Ча нравится мне гораздо больше.
Весь следующий месяц я примеряю на себя Джека Чжана, живу его жизнью, продолжаю ее так, как мне захочется. Хирургические боты изменили лицо – надстроили щеки, сделали кожу плотнее, добавили складку на шее, нарастили брови. Теперь мои глаза другого цвета, тело более тяжелое, а на плечах чуть морщится коричневый пиджак. У меня есть жена, невысокая женщина с черными волосами и холодной улыбкой, чьи пальцы покрыты золотыми кольцами. Я даже обзавелся детьми, и ощущение себя в роли отца семейства намертво прилипло, хотя я вижу только семейные фотографии – дети учатся за границей. Отстраненность патриарха внутри восточных семей играет на руку такому игроку, как я. Я живу жизнью Чжана, немного импровизирую, изучаю его непривычный мир. Это как привыкать к новой машине.
Каждое утро я чищу зубы так, как это делал бы Чжан – такой, каким я его представляю. Лицо Чжана в зеркале не вызывает у меня такого шока, как мое, хотя красавцем владельца букмекеров не назовешь.
Это лицо немного обрюзгшего, но довольно жесткого человека, с морщинами у глаз, показывающими траекторию его смеха. С возрастом лица людей превращаются в карты их самых частых эмоций, сухой пергамент пережитых чувств. Кто-то поднимает брови, кто-то поджимает губы. Миллионы таких движений за годы жизни изменяют черты, как изменяет камни вода. Мне нравится быть кем-то новым, это придает живости, хотя Чжан скорее степенен, если дела идут нормально. Маленькие букмекерские конторы копошатся где-то внизу, а там, куда стекаются деньги, там, где живет Чжан, все выглядит совершенно иначе.
Настоящий Джек Чжан сидит в подвале где-то в пригороде Цзингу-15 и ловит редкий ветерок из крохотного отверстия наверху стены, а возможно, его уже нет на свете, ведь учитель не позволит ему вернуть контроль над деньгами. Но все это не моя забота, теперь я бизнесмен.
Я выхожу в садик у поместья, усердно возделанный другими людьми, и сажусь перед круглым прудом, в котором плавают карпы. Их толстые розоватые спинки просвечивают сквозь воду, листья лотосов лежат на поверхности тонкими зелеными блюдцами. Какое-то время я наблюдаю, как рыбы толкаются в надежде на пищу, а потом увлекаюсь бликами солнца на воде. Световая неслышная мелодия затягивает тихой, домашней гармонией.
Не знаю, делал ли так прошлый Джек Чжан, наблюдал ли он за своими карпами, раздумывая о жизни, но правда в том, что мы никогда не бываем одинаковыми. Истории постоянно разламываются, честные люди совершают бесчестные поступки и придумывают им оправдания, смельчаки показывают слабину, а слабаки вдруг находят в себе силы бороться с обстоятельствами. Каждый выходит из роли, иногда несколько раз за день, но ловко это забывает, потому что помнить одну историю о себе гораздо проще. Я подумал, каково это – быть карпом, существом без воспоминаний, находящимся только в настоящем моменте.
– Люди тоже существуют лишь в настоящем моменте. Все остальное – ожерелье из фальсифицированных ярких воспоминаний, – сказал демон пустоты. – Хочешь иметь возможность перестраивать формы только силой стремления? Разве это не прекрасно?
Я не видел его, но ощущал, что он находится между веток деревьев, между лучей света – там, в иллюзии крепости материи, которая на деле – лишь скрепление частиц. Он предлагал нечто большее, чем я уже умел. Я отказывался от монолитной, длящейся во времени личности, выбирая любую из необходимых, он же обещал власть над материей, освобождение от зрительных иллюзий. И это было очень соблазнительно, словно еле ощущаемый приятный аромат.
– Это обман, – ответил демону Джек Чжан, которым я был. – Игры ума, от которых люди становятся чокнутыми. Можно воображать что угодно, но тело не распадается по желанию. Превращения имеют границы.
– А если нет?
Учитель как-то говорил, что мы не теряем себя в превращении. Наоборот – мы остаемся собой, кого бы ни изображали, вот только эта личность труднее уловима. Как след стиля художника или писателя, успешно работающего в разных жанрах. Можно менять имена, но сущность остается одной и той же. Демон же утверждал иное. Он манил меня отсутствием стержней, окончательным отсутствием правил.
Даже не знаю, существовал ли он на самом деле или я его придумал как постоянного собеседника, скрытого в тенях и недосказанности.
Джек Чжан встал и отправился домой. Ему пора было ехать на совещание.
Алые зубцы кленов отпечатаны в прозрачном небе. Остатки ночного дождя стекают по гладким изгибам храмовых крыш и срываются сверкающими струйками вниз. В день, когда Джек Чжан отказывает фабрике дронов в инвестициях, я снова становлюсь Ко и еду в Нару, к учителю. Старый город тянет меня, будто ложе в полутьме, я нуждаюсь в нем, как дух, постоянно привязанный к одному месту. Учитель говорит, что я мог жить здесь в прошлых жизнях, но я не верю в прошлые жизни. Уверен, он выбрал остатки старой столицы потому, что здесь бывает полно туристов.
Нас, таких, как я и Ча, мало. Я знаю еще четверых, обычно мы легко сливаемся с туристами или местными торговцами. Шпионить и изображать других людей – опасная работа, тем более если за тобой не стоят правительства. Обычно учитель прибегает к помощи обычных профессионалов-наемников, которые умеют хорошо держать себя в руках. Им сложно бывает справиться с такими заданиями, но они мужественно превозмогают ощущение потери собственного «я», отдыхают, вспоминают, что любят и к чему стремятся. Мы отличаемся от них тем, что не устаем от смены личин, нам это нравится.
– Ко нестабилен, – сообщила Ча учителю. – Без присмотра он попытался бы превратиться в собаку. Он скрывается так, что его не найти, а потом обнаруживаешь тело с отсутствующим сознанием в самых неожиданных местах, с взглядом, устремленным в небо. Ему нужен психиатр, а не задания.
Учитель встретил ее негодование спокойно, внимательно, совершенно непоколебимо. Он принимал любые новости и мнения с созерцательным умиротворением. На его столе стояла композиция из сухих стеблей, составленная терпеливо, с осознанием цели. Он тяготел к дзенскому минимализму, но я отчетливо понимал, что это всего лишь удобный инструмент, маска наставника, которая более эффективна, чем все остальные. В высокотехнологичных лабораториях он был на своем месте, а здесь управлял нами так, как казалось удобным.
Мы воспринимали учителя как нечто постоянное в круговороте нашей игры с личностями. Он сдавал карты, предлагал начальные координаты, от которых мы отталкивались в создании новых обличий. Было очень удобно переложить эту задачу на кого-нибудь другого.