Вот откуда его отвратительное утреннее состояние. Из-за этого сновидения. К чему оно, интересно? Папаша не мог просто так ему присниться. Появляясь в его снах, он всегда предрекал несчастья.
Что сегодня?
— Что у нас сегодня? — на ходу поинтересовался он у охранника, заметив на стоянке полицейскую машину.
— Ой, точно не могу сказать. — Охранник понизил голос до шепота, быстро осмотрел фойе первого этажа. — Кого-то убили, кажется, на выходных.
— В смысле — убили? — Виталик вытаращился на высокого крепкого парня, находя его физиономию невероятно тупой, а форменную одежду безобразно неряшливый. — В смысле — на выходных?
— Сегодня же у нас понедельник, так? — Парень беспомощно глянул на электронный календарь над входной дверью.
— Я помню. — Виталик саркастически улыбнулся, проследив за его взглядом.
— Так вот, то ли вчера, то ли позавчера ее убили. Сначала следственные действия велись по месту жительства, опрашивали соседей, родственников. Теперь вот следственные действия по месту работы. В ее кабинете целая группа сейчас толчется.
Виталик почувствовал, как бледнеет. Кажется, дрожали не только его внутренности, но даже мизинцы на ногах, прежде всегда уютно чувствующие себя в дорогих ботинках.
Ирка! Господи, нет! Кто мог?! За что?! Его же теперь…
Его же теперь затаскают! Его отпечатков в ее доме полным-полно, и не только на дверях и мебели. Еще и на всяких игрушках, которыми они забавлялись в постели.
Нет! Нет же! Нет!
Тут же вспомнил мерзкую ухмылку мертвого отца из сновидения. Вот оно! Начинается!
— В чьем кабинете работает следственная группа? — Как нашел в себе силы спросить, сам не понял. — В кабинете Ирины Ивановны?
— Зачем? — Охранник заморгал фарфоровой куклой, даже взгляд таким же сделался — тупым, остановившимся. — При чем тут Ирина Ивановна? Нет, в кабинете Егоровой работают. И всех вызывают, опрашивают. О вас уже тоже спрашивали, Виталий Васильевич.
— Что? Ниночка? Ее что… уби-или-и?
— Ну да, Нина Егорова. Ей пробили голову молотком, кажется. — На последних словах голос парню изменил, и он закончил сипло и неубедительно.
— Ага… — Виталик шагнул от охранника в сторону, ноги не слушались, казались деревянными. — Молотком… Голову… Когда, говоришь, это случилось?
— В выходные. Точно не могу сказать. Эй, вы куда? Ваш пропуск!
Это обращено уже было к кому-то другому, кто пытался проскочить на второй этаж мимо бдительного стража. И этому «кому-то» Виталик был крайне признателен, крайне. Он отвлек охранника, он не позволил тому наблюдать его медленную смерть.
Он умирал! Да-да, умирал! Мысленно распадался на атомы под бдительным взглядом вытаращенных глаз мертвого отца, под его издевательской ухмылкой.
Ниночку убили в выходные. А он был у нее в субботу. И если его кто-то видел, то это конец. Ему не оправдаться! Почему? Да потому что ее убили молотком! Чертовым молотком, который попался ему под руку много лет назад, когда он пытался защитить свою мать.
Господи-ии, спаси и помилуй!..
Виталик зашел в кабинет Киры, который теперь занимал. Закрылся на ключ. Ему нужно время, чтобы прийти в себя от страшной новости. Ему нужно все продумать. Выверить каждое слово, каждый ответ. Врать — значит попасться в западню. Придется говорить правду. Часть хотя бы правды, которая всех устроила бы. И они с Ниночкой слишком много болтали, болваны, в этом кабинете. Вдруг Лосев все-таки установил тут прослушку, а?
Правду и только правду! Он ни в чем не виноват! Он никого не убивал, только отца много-много лет назад. И если даже и собирался, то только в мыслях.
Господи, спаси и помилуй!
Звонок из приемной застал его со стаканом в руке. Он допивал остатки славного коньяка, который купил, чтобы сдабривать им радость. А вышло что? Топит горечь?
— Виталий Васильевич, зайдите к Ирине Ивановне, — сухо и чопорно потребовала страшная секретарша Света, которую он бы давно уволил, будь его воля.
— Уже лечу, — бросил он и сунул в рот жвачку.
Ирка сидела на своем месте, как всегда. Но выглядела не как всегда. Ее привычную надменность и самоуверенность будто кто растворителем вытравил. Она выглядела растерянной, подавленной и жалкой. И такой ему совсем не понравилась. Крохотной птичкой в клетке показалась она Виталику. Интересно, кто ловец? Уж не тот ли белобрысый полицейский, уставившийся ему теперь в переносицу? Макаров, кажется, его фамилия. Светка растрепала на днях, что он крутится возле Ирки. Помогает ей с делом заключенной под стражу Киры, а заодно и клинья подбивает.
Только шансов у него не больше, чем у Виталикиного кота, прибившегося месяц назад к его дому. Не той масти, дружок!
— Присядь, — вяло потребовала Ирка и кивком указала на ближний к себе стул.
Надо же, какая честь.
Он уселся, с вызовом оглядел обоих. Коньяк ему наглости придал.
— В курсе, что у нас стряслось? Не у нас, вернее, а с нашим сотрудником? С сотрудницей? — Ирина прикрыла глаза подрагивающими пальцами. — С Егоровой?
— Что-то такое бормотал охранник, я толком не понял. — Виталик сделал серьезное лицо, уставился на полицейского Макарова. — Ее что же, правда убили? Точно?
— Точнее не бывает, — коротко кивнул Макаров. И оживился как-то так сразу. И спросил: — Вы в каких отношениях были с погибшей?
— С Ниночкой? — уточнил Виталик, пропустив мимо ушей гневное фырканье Ирины. — Я с ней спал.
— О как. — Макаров обрадовался. — То есть вы были любовниками?
— Я бы так не сказал, — Виталик уставился на Ирину, поедающую его глазами. — Любовники, в моем понимании, это достаточно близкие люди. Любовника допускают не только до тела, но и до души. Разве нет?
— Возможно, — пробормотал Макаров.
— Умник, — фыркнула Ирка и неожиданно покраснела.
— У нас с Ниночкой не было душевной близости. Только секс.
— И когда у вас, позволю себе спросить, последний раз не было с ней душевной близости, а был просто секс?
— Дня четыре-пять назад, — честно ответил Виталик и тут же спохватился: — Должен был быть в субботу. Но она закапризничала и прогнала меня.
— Из своего дома?
— Да.
— Вы поссорились? — с надеждой спросил полицейский Макаров, чем едва не рассмешил Виталика.
— Нет, конечно, — фыркнул он весело, коньяк все еще действовал. — Чего нам делить! Я пришел, разулся, прошел, выпил кофе. Мы поболтали. А потом ей вдруг кто-то позвонил.
— На домашний? На мобильный?
— На мобильный. Номер еще не определился, — вспоминал Виталик. — Она ушла в другую комнату, поговорила. Вернулась веселая такая, раскрасневшаяся. И сразу меня погнала. Начала что-то такое бормотать насчет женских дел, нагрянувших неожиданно, но я-то понял, что все дело в телефонном звонке.
— И вы ушли?
— Разумеется. — Виталик недоуменно округлил глаза. — Если меня выставляют, я стану навязываться? Не в моих правилах!
И он обиженно глянул на Ирку. Спит или нет она с Лосевым? Если нет, то извинения с его стороны не заставят себя долго ждать. А если да?
И он решился. То ли коньяк тому был виной, то ли подлая обида на Ирку, но он, глянув на Макарова, спросил:
— А вы в курсе, что Ниночку незадолго до смерти уволили?
Макаров был не в курсе. Он нахмурился, тут же бросил недоуменный взгляд на Ирку, качнул головой едва заметно.
— Нет, я не знал, — ответил после паузы, так и не дождавшись Иркиных объяснений. — Сокращение?
— Нет, совсем нет.
Виталик проигнорировал болезненный пинок под столом от Ирки. Каждый спасается как может, не так ли? Пусть ей Лосев теперь служит!
— Причина увольнения Ниночки была в ее намеренном вредительстве нашему руководству. — И с подлой улыбкой Виталик вытянул ладони лодочкой в сторону Ирины.
— То есть?
Лик Макарова сделался темен. Ирка не знала куда себя девать. Рот нервно подергивался, пальцы по столу порхали как по клавишам рояльным. То ли еще будет, Ирина Ивановна! Виталик из-за вас подставляться не намерен. Всякая чушь насчет благородства и неразглашения — это к Лосеву, пожалуйста.
Ему все равно теперь здесь не работать. Сейчас бы еще и не сесть!
— Некоторое время назад Ниночка допустила нечаянную оплошность в отчете, — принялся он рассказывать, в то время как Ирина, не переставая, молотила ему носком туфли по лодыжке. — Серьезную оплошность. Все бы ничего, да это не ускользнуло от глаз соучредителя фирмы Бориса Ивановича. Он к Ирине Ивановне, разумеется, с претензиями. А она ни сном ни духом. Началось разбирательство, нашли виновного. Пожурили, премии лишили. И забыли. Не так ли, Ирина Ивановна?
— Приблизительно, — сдержанно кивнула та, покусав губы. — У меня столько проблем, что я могу подписать отчет, не обратив внимания на некоторые цифры. Надеюсь на свою команду!
И она горько усмехнулась в сторону Виталика.
— Да, все так. — Он в ответ улыбнулся с обидой. Лосева он ей никогда не простит. — Только спустя какое-то время Ниночка вновь допустила тут же самую ошибку. И на этот раз это не прошло незамеченным, не так ли, Ирина Ивановна?
— Совершенно верно. Один из наших айтишников заметил фальсификацию и доложил мне. Отследили компьютер, установили, что это снова Егорова косячит. Установили…
— Что?!
Этот вопрос у Макарова и Виталика вырвался одновременно. Макаров, понятное дело, был профессионально заинтересован. А вот у Виталика все внутри похолодело. Они все же слушали их? Слушали все разговоры? И знали, чем они с Ниночкой время от времени в кабинете занимаются? То у него, то у нее. Вот Ирка, вероломная дрянь! Подлая, извращенная, вероломная сучка!
— Понимаю, это незаконно, конечно, но меры были вынужденными, — принялась она бормотать, не поднимая глаз от стола.
— Ирина Ивановна, — повысил голос Макаров, — речь идет об убийстве, не забывайте! Вы прослушивали ее кабинет?
— Да, — призналась она и с ехидством покосилась на Виталика. — И твой тоже.
— Я догадывался. — Он справился немного со страхом, массирующим его внутренности, и у него хватило сил не блеять жалко.