— Все нормально, — он открыл крышку ноутбука, похлопал ладонью по дивану рядом с собой. — Посиди со мной.
— Хорошо, только недолго, папка. Олег, он приехал! — И Василиска счастливо рассмеялась, обняла его за шею, усаживаясь рядом. — Еле вырвался. И это из-за меня, представляешь!
— Представляю.
Он глубоко вздохнул, пытаясь сквозь душную волну Василискиных духов уловить запах дорогого отцова табака и столярного клея. Не вышло. Сделалось грустно.
Живущее при его родителях прошлое, степенное, неторопливое, с традиционными праздничными пирогами, долгим чаепитием, романсами под гитару, негромкими разговорами о политиках и диссидентах, безвозвратно уходило, растворялось в агрессивном настоящем, снующем с айфонами и айпадами. Оно, это прекрасное чинное прошлое, потерянно ежилось, натыкаясь на рассеянные равнодушные взгляды, оторванные от мониторов. Оно недоумевало и смущалось мелкой подлости, ставшей нынче в порядке вещей. Не понимало измен просто ради секса, когда в семье царили любовь и благополучие.
Все стало не таким. Все стало стремительным и неглубоким.
— Пап, ты чего? — Василиска ткнула его локотком в бок. И вдруг безошибочно угадала: — Жаль дедов дом разорять?
Он промолчал.
— Ты не переживай, мы передумали. Олег сказал, что эти родовые гнезда грех рушить.
— Так и сказал? — не очень поверил Макаров.
Он слушал внимательно сегодняшнего Олега, чуть подвыпившего, чуть расслабившегося. Ему показалось, что он таких милых слов даже не знает.
— Или что-то наподобие, — не стала спорить Василиска. И снова локтем в бок его — раз. — Расстроился, что мама не одна?
— Я тебя умоляю. — Он невольно рассмеялся. — Даже рад, поверь! А то бы она меня сейчас…
— Это точно. — Дочка тоже рассмеялась. Поерзала по дивану, вскочила и направилась к двери, оттуда погрозила пальчиком. — Ты только не скучай, ладно?
Он клятвенно прижал ладонь к сердцу. И стоило ей уйти, тут же перевел взгляд на монитор компьютера.
Он просмотрел эту запись раз десять, наверное. И так толком ничего и не понял. Что там происходило в тот вечер в окрестностях дома, где погибла Катерина Грибова? Куда они все ехали? Зачем, главное?
Первым по проспекту проехал Виталик на своем внедорожнике, его Макаров безошибочно узнал. Следом за ним погибшая Егорова. Раз!
Проехали мимо камеры, назад не возвращались до поры.
Потом проехал Степанов и тоже назад не вернулся. Потом Ирина на своей машине.
Через какое-то время — Макаров точно знал, что к тому часу полиция уже вовсю работала в квартире погибшей, — все поочередно потянулись назад. Сначала Виталик очень быстро проехал, как будто бежал от чего-то. За ним следом с интервалом минут пять Степанов. Ирина за Степановым ехала колесо в колесо.
А вот погибшая Ниночка…
А погибшая Ниночка не сразу уехала с места происшествия, если, конечно, все они там тусовались неподалеку. Она проехала в обратном направлении аж через десять минут. И ехала она позади той самой машины, справки о которой наводил Макаров. Той самой, которая въезжала к ней во двор в вечер ее убийства.
Только вот номера на той машине теперь были другими. Совсем не те были номера.
Глава 19
Ирина сидела перед ним уже почти час, а так и не ответила ни на один из его вопросов по существу.
— Понимаете, Ирина Ивановна, есть видеозапись, — нервничал Макаров и обращался к ней по имени-отчеству, будто и не было тех славных минут, когда он размечтался о дальнем путешествии с ней в одной лодке. — На этой видеозаписи видно, как вы…
— …еду по проспекту, — фыркала она в ответ, презрительно кривя красивый рот. — Там тысячи машин проезжают ежедневно. Моя не исключение.
— Но ехали-то вы следом за Ильей Степановым.
— И? Это запрещено?
Ее сложно было сбить с толку, сложно было запутать, запугать, в конце концов. Сильная женщина, сложная, властная. Такую броню попробуй пробей.
— Потом вы вместе возвращались обратно.
— Вместе? Возвращались? — она фальшиво возмутилась. — Он ехал на своей машине, я на своей. Это незаконно?
— Снова неподалеку от того места, где произошло убийство. Сначала вы едете гуськом в одном направлении, потом все вместе обратно.
— Все вместе — это кто? — впервые проснулся в ней искренний интерес.
— Ваш помощник Илов, вы, Степанов, погибшая Егорова. У вас что, в тот вечер там слет был? Совещание назначали у того дома, где зверски убивали Катерину Грибову?
— Обалдеть! — выдохнула она, прослушав его ядовитые замечания. — Виталик? Ниночка? Им-то там что было нужно?
— А вам?
— Отстаньте, — со злостью отмахнулась Ирина, поняв, что нечаянно проговорилась. И надолго задумалась.
Макаров не торопил. Он тоже молчал, рассматривая женщину, которой неосторожно увлекся. Понимал, что интерес запретный, безнадежный, и ничего не мог с собой поделать. Даже сейчас, когда ее допрашивал, он не мог подавить влечение.
Она потрясающе выглядела. Шерстяной костюм оливкового цвета, юбка и короткий джемпер. Длинные сапоги, вокруг шеи замысловатой петлей тонкий шелковый шарф цвета горчицы. Этот цвет Макаров никогда не любил, но Ирине все удивительно шло.
Его завораживало то, как она смотрит: чуть высокомерно, с достоинством, лениво приоткрывая веки. Не мог оторвать взгляд от ее рта, влекущего, сексуального. Как сидит перед ним на расшатанном стуле тоже нравилось — чуть откинувшись назад, одна рука на спинке стула, вторая на колене. Черт, эта женщина умела распоряжаться тем, что подарила ей природа.
— Итак, — Макаров нарушил паузу, затянувшуюся, по его мнению, слишком надолго, — что вы делали в вечер убийства возле дома Катерины Грибовой?
— Я просто проезжала мимо, — ответила Ирина твердым тяжелым голосом, будто не слова выговаривала, а камни в него кидала. — Это запрещено?
— Нет. Но это неправда, Ирина Ивановна.
— Откуда такая уверенность?
— На следующей камере, которая имеется на проспекте через квартал от дома Грибовой, ваша машина не засветилось. Равно как и машины Степанова, Илова и Егоровой. Все вы там собрались в одном месте. Вопрос — зачем? Что вам всем там было нужно? Вы знали, что Кира встречается с Катериной?
— Нет.
Она вдруг обмякла вся, рука сползла со спинки стула, улеглась на колено, глаза широко распахнулись, и в них Макаров не увидел страха. В них был вопрос, недоумение, интерес. И это порадовало. Она же нравилась ему, очень нравилась! Было бы слишком противно, если бы она оказалась причастной ко злу.
— Я не знала, что Кира едет на встречу с соперницей. Я вообще увидела ее, когда полиция ее выводила из подъезда. Первым порывом было подбежать к ней, выяснить, в чем дело. Ее пальто, оно было все в крови! Ужас!
— Почему же не подбежали?
— А как бы я объяснила, зачем там оказалась? Опять же, ее очень быстро сунули в машину и увезли, секунды какие-то.
— А зачем вы там оказались?
— Я следила за этим мерзавцем Ильей, — нехотя призналась Ирина. — Я знала, что Кира улетает, знал и Илья. И я догадывалась, что он непременно воспользуется ее отсутствием и обчистит квартиру.
— Что? Обчистит квартиру? Чушь какая!
И Макаров снова разозлился. За кого она его принимает, за идиота?
— Ничего не чушь, — возмутилась Ирина. — Вы просто многого не знаете. Эта скотина… Он много дарил Кире драгоценностей. Не коллекционных, конечно, не хватило бы денег и вкуса, но достаточно дорогих. Есть еще пара картин, тоже представляющих интерес для коллекционеров. Деньги опять же. Когда Кира собралась улететь, я ее спросила, куда она на время отсутствия спрячет свои ценности. Как собирается обеспечивать недоступность жилища. Знаете, что она мне ответила?
— Нет, не знаю.
— Говорит, самое ценное у меня уже украли. Остальное ценности не представляет. Но если, говорит, для меня это так важно… Не ей, а мне, заметьте! Тебе, говорит, ключи оставлю, присмотришь. Илье позвоню, чтобы он за квартирой присматривал. Ну не дура ли!
— Звонила?
— Наверное. — Ирина пожала плечами. Глянула на Макарова со странной обидой. — Знаете, куда он поехал после того, как Киру вывела полиция из подъезда, где у его невесты была квартира?
— Куда?
— На свой прежний адрес! — Ее зубы отчетливо скрипнули, в глазах зажегся адский огонь. — Знаете, за каким занятием я его там застала?
— Нет.
— Он рылся в Кириных драгоценностях! Раскладывал их на две кучки: одну для себя, вторую для нее. Хотя, говорит, ей теперь ни то ни другое долго не понадобится. Это же… это же верх цинизма! Это такой мерзавец! А картины!.. Картины уже стояли возле стеночки. Он все предусмотрел! Киру арестовали, надо, значит, поживиться!
— Он знал, что к тому часу его невеста была уже мертва?
— Нет, — покачала головой Ирина, — вряд ли. Он думал, скорее, что его женщины просто подрались и Катерина вызвала полицию. А уж неприятностей она Кире могла доставить! Он еще что-то лопотал, когда я отбирала у него Кирины ожерелья и серьги, что Кире это не понадобится теперь, а Катеньке будет очень даже под глазки. Представляете?
Ее ладошки с коленей сместились на лицо, обхватили щеки. Глаза наполнились слезами. Она заговорила сбивчиво:
— Я так возненавидела его в ту минуту, так возненавидела! И даже пальцем не шевельнула, чтобы ему помочь, когда его арестовали. Хотя знала, что он не убивал Катерину.
— Вы в этом уверены?
— Абсолютно, — фыркнула Ирина, снова роняя руки на колени. — Я вела его от самого дома. Я следила за ним, вы это уже поняли, да? Я почему-то была уверена, что он не станет откладывать дела в долгий ящик и сразу, как Кира улетит, ринется шмонать квартиру.
— И он?
— А он неожиданно поехал на другой адрес. Я удивилась, знаете. Я за ним. Припарковался в тенечке, я тоже неподалеку. Замерли. Потом понаехала полиция. И вывели Киру. И этот мерзавец, вместо того чтобы бежать к своей невесте, все выяснить, он… он поехал обворовывать свою бывшую жену! У меня это просто в голове не укладывается, понимаете?