В доме было очень тихо. Никаких суетливых звуков, означающих, что кто-то собирается в дорогу, никаких шагов. Макаров бросил взгляд на лестницу, ведущую на второй этаж. Ему показалось или там кто-то скребется? И вдруг:
— Я же сказал, что уезжаю! Что непонятного?
Голос принадлежал тому человеку, с которым Макаров говорил полчаса назад по телефону. Но сейчас тот говорил явно не с ним. И явно это был не помощник Игорь.
— Нет! Нет, нет и еще раз нет! Это твои проблемы, дорогой, только твои! Мне надо срочно уехать! Да… Все, разумеется, в силе! Терпение, друг мой, и еще раз терпение. А сейчас ну никак! Обстоятельства, сам пойми.
Над головой Макарова послышалось какое-то движение. Потом шаркающие шаги по лестнице. Наконец его терпение было вознаграждено. Неловко переступая, прямо на него спускался нотариус Воронов.
Он почти не изменился. Те же пухлые холеные щеки, не увеличившаяся лысина. Не похудел и не поправился. Даже, кажется, сюртук на нем тот же. И, о боже, длинные, почти скрывающие пальцы рук рукава.
Увидав Макарова, Воронов резко остановился. Поставил рядом с собой на ступеньку огромный чемодан. Собрался все же, стало быть, бродяга, в дорогу. Посмотрел сначала с испугом на незваного гостя, потом с гневным вызовом.
— Вы кто такой, простите? Что вы здесь делаете? — взвизгнул он через мгновение и полез за телефоном. — Я сейчас полицию вызову!
— Не стоит.
Макаров вышел из тени вешалки с единственной курткой, висевшей на ней. Достал удостоверение.
— И что вы хотите сказать? — фыркнул почти весело Воронов. — Раз вы полицейский, вам дано право незаконно проникать в частное жилище?! Это беспредел! Беззаконие! И пусть с вами разбираются ваши коллеги!
И он настырно начал кому-то звонить и жаловаться на майора Макарова. Удостоверение-то он, конечно, с такого расстояния не рассмотрел, но из разговора телефонного запомнил, что он Макаров и майор.
— Вы закончили? — спросил Макаров, когда Воронов нажал на отбой.
— Убирайтесь! — прорычал хозяин, оставаясь на ступеньках с чемоданом.
Видимо, ему так было проще общаться с майором. Так он чувствовал себя много выше его. И считал, что, стоя на несколько ступеней выше, сможет контролировать ситуацию.
— У меня к вам всего один вопрос, Игнат Валентинович. Всего один!
И Макаров пошел к лестнице. Ступил на одну ступеньку, на вторую. Уже поравнялся с нотариусом, тот занервничал. Макаров снова занес ногу.
— Постойте, постойте, — заверещал хозяин.
Макаров в своих подозрениях оказался прав. Коротышка Воронов жутко нервничал в присутствии очень высокого симпатичного майора. И предпочитал стоять повыше и быть подальше.
— Спрашивайте, — позволил хозяин и полез в карман сюртука за носовым платком. И тут же принялся осторожно обтирать лысину и щеки.
— Кто наследует состояние погибшей Катерины Грибовой?
— Что?! — Он даже будто вырос от гнева. И в грудной клетке сделался шире. — Вы не смеете задавать мне подобные вопросы!!! Не смеете!!!
Маленькая ладошка, наполовину упрятанная в длинный рукав, замелькала перед лицом Макарова. Будто Воронов намеревался дать ему пощечину.
— А почему я не могу задать вам этот вопрос?
— Потому что это незаконно! — продолжал гневаться Воронов. — Ни вы, ни кто-то другой не имеет права вскрывать завещание до положенного срока. Не имеет права! И я буду жаловаться!
— Сколько угодно.
Макаров пожал плечами и полез еще на одну ступеньку вверх. Теперь его подбородок нависал над лысиной Воронова. Тот тяжело задышал.
— Я не призываю вас вскрывать завещание. Просто ответьте мне — кто?
— Не имею права, — чуть тише, но все равно твердо отрезал Воронов и шагнул назад, став выше на одну ступеньку. — Вот пройдет полгода, тогда…
— Там ведь изначально с завещанием ее отца что-то было не так, верно? Старик намудрил, чтобы дочка с ее легкомысленным отношением к бизнесу не профукала все. Верно?
— Не могу знать. — Округлый полный подбородок нотариуса высоко задрался. — Вам не понять, майор! Вам неизвестно такое понятие, как профессиональная этика! Вы можете врываться в дом к честным людям, не имея ордера! Вы можете…
— Заткнитесь, Воронов. Мне все известно о вашей профессиональной этике, так что не надо тут передо мной вставать в позу. У нас уже три трупа, Игнат Валентинович. — И три растопыренных пальца Макарова ткнулись в пухлую щеку Воронова. — Сначала погибла Катя Грибова. Страшно погибла, нелепо.
— Я слышал, что там все дело в ревности, — фыркнул недоверчиво Воронов и попытался отлепить пальцы гостя от своей щеки.
— Слышали? Откуда?
— Со мной беседовал капитан Смотров. Задавал вопросы. Но, в отличие от вас, он был более деликатен.
Ага, Гена все же решился отступить от общепринятой версии и поработал немного в ином направлении. Интересно, как много ему удалось узнать?
— И чем же увенчалось его деликатное любопытство? — Макаров убрал свои пальцы от лица нотариуса. — Вы что-то сказали ему?
— Нет. Не имею права потому что. И вам не скажу, — Воронов самодовольно улыбнулся.
— Но что-то же вы ему сказали!
И про себя добавил: раз Гена так быстро успокоился.
Макарову очень хотелось схватить коротышку, взвалить себе на плечо, вытащить во двор и извалять в сугробе. Чтобы тот верещал и барахтался, сучил ножками и просил пощады. И чтобы рассказал ему хоть что-то о завещании Грибова-старшего.
— Да, сказал.
— Что?
— Что Катеньку не могли убить из-за ее наследства. Не могли. И няню ее тоже не могли из-за этого убить.
— Что это значит?
— Что о нем вообще никто не знал. Только покойный Грибов и, разумеется, ваш покорный слуга. Тот, кто унаследует состояние Грибовых в случае внезапной смерти его дочери, не в курсе, понятно вам, майор Макаров? Понятно? — Он вдруг захныкал: — Уходите уже, майор! Уходите! Мне нужно выехать засветло.
Макаров послушно спустился с лестницы, но уходить не спешил.
— А куда это вы собрались, Игнат Валентинович? Не мой ли внезапный звонок заставил вас так резво собраться?
— Ничего подобного. — Воронов продолжал торчать на лестнице, держась за ручку чемодана. — У меня срочные дела в другом городе.
— Ну-ну. Привычно смываетесь, когда запахло жареным?
— Каким жареным? — Пухлые щечки Воронова задергались. — На что вы намекаете?
— У меня внезапно появилась одна мысль. Вернее, две.
Макаров облокотился о стену, преграждая тем самым путь Воронову. Мало ли, вдруг этому коротышке взбредет в голову сбежать. Он хоть маленький и пухлый, но передвигается быстро.
— И что за мысли? — Воронов нетерпеливо глянул на часы, висевшие над входной дверью.
— Первая — это то, что вы вполне могли организовать убийство Грибовой, чтобы завладеть ее состоянием.
— С ума сошли! — ахнул Воронов и суеверно перекрестился. — Да как же можно?
— Ой, а раньше как могли, Игнат Валентинович? — Макаров ядовито ухмыльнулся. — Как могли! Такое творили!
— Ничего не было доказано! — завизжал Воронов и замахал руками. — Убирайтесь! Убирайтесь немедленно!
— Доказано не было, Игнат Валентинович, но мы-то с вами знаем, что вы творили в минувшие годы.
— На мне крови нет! — выпучив глаза, заорал Воронов. Неловко подбоченился, маленькие ладошки совершенно скрылись в рукавах. — На мне крови не было и нет! И я ничего такого не организовывал, понятно!
— Может быть, может быть. Но вы могли проговориться.
— В каком смысле?
От неожиданности Воронов оступился и едва не слетел с лестницы, еле успел ухватиться за перила. И то неудачно, запутался в рукавах. И, конечно, засмущался своего нелепого вида. Запыхтел, заворчал что-то себе под нос. Схватил следом чемодан, быстро спустился по лестнице. Сдернул с вешалки куртку, со второй, правда, попытки. Оделся, застегнулся. Рукава и тут были длинноваты.
— Прошу на выход, майор. У меня нет для вас больше ни минуты. — И засеменил к входной двери.
— Вы могли проговориться тому человеку, кто должен унаследовать состояние Грибовых. По неосторожности или по умыслу, уж не знаю. Но проговориться могли. И если это так, то я…
— Что?
Воронов так резко остановился на выходе, что Макаров едва не сшиб его. Даже пришлось схватить коротышку за плечи, чтобы тот не рухнул носом на крыльцо. Тот тут же завозился в его руках, задергался, взвизгнул:
— Пустите меня!
Макаров послушно отцепился, и Воронов помчался с чемоданом к машине, едва успев запереть входную дверь. Возле машины притормозил, одернул куртку, поправил растрепавшиеся редкие волосы, швырнул чемодан в багажник и направился к водительской дверце.
Макаров молча наблюдал за его передвижениями.
— Так что вы мне хотели сказать? — не удержался Воронов от вопроса.
— О чем, не помню, — наморщил лоб Макаров, разыгрывая забывчивость.
— Вы сказали, что если я по неосторожности проговорился вдруг наследнику, то что?
— А вы проговорились?
— Я этого не говорил.
Воронов открыл дверь, полез в салон. Долго устраивался на водительском сиденье. Все куртку поправлял, которая на спине пошла грубыми складками. Дверь не закрыл. И, устроившись удобнее, все же снова не выдержал:
— Так о чем вы хотели меня предупредить, майор?
— Будьте осторожнее, Игнат Валентинович.
И Макаров захлопнул его дверцу. Шагнул назад, чтобы машина не проехала по его ногам. Но Воронов не спешил. Он вдруг опустил стекло, высунул лысую голову наружу. Спросил, вытаращив глаза:
— Вы считаете, что мне угрожает опасность?
— Три. — И Макаров снова показал ему три растопыренных пальца правой руки. — У нас три трупа, Игнат Валентинович.
— А третий? Кто третий?
Воронов снова беспокойно заерзал, куртка на спине снова вспучилась складками, и он захныкал едва слышно.
— Катенька, ее няня, — проворчал он, отчаявшись поправить как следует одежду. — А кто третий?
— Девушка, которая оказалась случайным свидетелем и которая вам вряд ли была знакома.