– Что-то вижу! – воскликнула Валка.
Ее улучшенные с помощью механики глаза видели дальше, чем наши.
Но спустя миг увидел и я.
Там, где оканчивался трап – а мост, по которому мы шли, оказался трапом, – что-то тускло сияло. Белый люк с черной каймой и маленьким иллюминатором посередине.
Когда мы приблизились, я смог различить написанное на корпусе имя и, остановившись рядом с Паллино, прочитал вслух:
– «Горизонт».
– Так это в самом деле корабль? – спросил сзади Александр, протискиваясь между телохранителями. – Мериканский?
– Похоже, – ответила Валка, заглядывая через поручни. – Здесь очень глубоко. Даже не скажу насколько. Вероятно, мы в самом центре комплекса.
Встав рядом с Паллино, я поднял светосферу как можно выше, чтобы подсветить люк и имя корабля.
– Можете открыть? – спросил Гибсон.
Старик пошел с нами, но держался в хвосте группы вместе с принцем.
Я провел рукой по гладкому фюзеляжу, как будто мог почувствовать весь тот багаж времени, который под ним хранился. Как реликвии, портреты, флаги и документы, это судно было более древним, чем мой человеческий разум мог оценить. Оно было древним еще во времена, когда Кхарн Сагара был юн.
Но люк подался под моими руками и со скрипом открылся наружу.
Глава 62Бог-компьютер
Снаружи воздух был едким, а внутри – просто спертым. Свет наших светосфер падал на стерильно белые стены, серебристые панели и черное стекло. Все было неподвижно, даже пыль.
– Так тихо, – заметила Сиран.
– Не нравится мне это, – добавил Паллино.
К моему удивлению, палубы ракеты были выстроены подобно этажам башни. Я представлял, что они будут расположены вдоль корпуса, так что на носу можно будет стоять и смотреть вперед, как с парусного корабля или наших звездолетов. Такие вертикальные ракеты еще использовались, в основном для внутрисистемной доставки грузов, но я на них ни разу не летал. Дизайн был из доварпенных времен, до открытия поля Ройса, когда единственными способами создания искусственной гравитации на корабле были инерция и центробежная сила.
Гибсон, должно быть, думал о том же.
– Вне всякого сомнения, это субсветовой корабль, – сказал он. – Доварпенный.
– У мерикани ведь не было варп-технологии, – перебил Александр.
– Не было, – подтвердил Гибсон, постукивая тростью по палубе. – Этот корабль работал на постоянной тяге и достигал скорости, близкой к световой. Даже не думал, что когда-нибудь увижу такой! Можно добавить света?
Сиран протянула схоласту фонарь. Поднеся его почти к глазам, Гибсон с прищуром заглянул в иллюминатор, который был едва больше его кулака, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть в темной шахте снаружи.
– Подумать только, что он сидел под библиотекой почти десять тысяч лет…
Александр в ужасе сделал знак солнечного диска, и его и без того бледное лицо совсем побелело и истончилось, как бумага.
– После стольких лет… Может здесь оказаться что-нибудь… живое? – спросил он.
– Зачем еще строить клетку Фарадея? – ответил я, протискиваясь мимо него к Валке и внутренней двери. Сделав паузу, я наклонился к Валке и произнес на нордейском: – Ты отключилась?
Я говорил об ее имплантах.
– Передатчик я и не включала, – ответила она на том же языке. – Все остальное отключила. Клянусь.
Я кивнул, но все равно решил, что ей лучше подождать за пределами щита Фарадея. Но не успел я об этом сказать, как вспомнил, что Братство на Воргоссосе общалось со мной мысленно. Если здесь до сих пор жил мериканский деймон, мы все подвергались одинаковому риску.
– Вам всем лучше вернуться, – заявил я. – Здесь небезопасно.
– Черта с два! – возразил Паллино. – Вернуться, а тебя оставить?
– Боишься заражения? – взяла меня за руку Валка.
Я кивнул:
– Боюсь одержимости. Помнишь, как со мной говорило Братство?
– Какое еще Братство? – хором спросили Паллино с Александром.
– Воргоссос, – ответил я, шагая через порог внутрь.
Этого хватило. Передо мной был овальный зал, занимавший все пространство внешнего корпуса. Корабль был невелик; сто, максимум сто пятьдесят футов в диаметре. Я мог лишь гадать, каков он в высоту. Наверх вела лестница, пронизывая палубу насквозь. Здесь было тесно, потолок был настолько низким, что мне не нужно было вытягивать руку, чтобы до него дотронуться. Да, в те времена люди были меньше.
На внутренней двери не было ни ручки, ни защелки, ни рычага. Она была выпуклой, из алюминия и белого пластика, в простом, даже примитивном стиле, который древние звали «постмодернистским» – как будто жили на закате истории, а не у ее скромных истоков.
– Эти двери когда-нибудь кончатся? – выругался я, хлопнув по панели ладонью.
Дверь отъехала в карман в стене. За ней зажегся холодный свет, явив нашим глазам помещение, где десять тысяч лет никто не ступал. Возможно, последним здесь побывал сам император Гавриил в компании схоластов и рыцарей-марсиан, проинспектировав «Горизонт» перед закрытием. Скорее всего, это был мостик. Стерильно белые стены, черные окна. Пожелтевшие резиновые прокладки и растрескавшаяся обивка из кожзаменителя. На стене – нарисованный мериканский флаг, красные и белые полосы, в стороны отходящие от белой звезды в синем круге.
В отличие от флагов из архива, где звезд было несколько десятков, тут звезда была одна.
Если когда-нибудь на «Горизонте» летали люди, то на их присутствие ничто не намекало. Ни следов, ни забытых вещей. Все было чисто.
В центре стоял постамент, напоминавший голографическую камеру вроде той, из которой Корво командовала «Тамерланом». Над ним висела черная стеклянная полусфера, похожая на блестящую яйцевую камеру паучихи. Из пазов в потолке свисало несколько белых металлических рук с безжизненными клешнями и другими деталями.
– Столько времени прошло, а свет все работает, – проворчал Паллино. – Не нравится мне это. Ой как не нравится!
Он был прав. Я не знал, что за источник энергии мог за десять тысяч лет сохранить корабль в исправном состоянии.
– Ничего не трогайте! – приказал я, хотя сам до этого необдуманно открыл дверь.
Я вдруг почувствовал давление нависших над нами бомб Тора Арамини и задумался, не обрушит ли их на нас мой следующий шаг.
Мериканский звездолет.
– Неужели это наяву? – нервно усмехнулась Валка. – Даже не верится!
Я обернулся к ней, заметил, как она побледнела и как таращилась вокруг.
Тут в недрах корабля что-то загудело. Какой-то античный механизм заскрипел, захрустел, словно перемалывая кости. Паллино выругался и обернулся кругом. Сиран с Александром испуганно глазели по сторонам.
– Что это было?
Уже не впервые за тот день я пожалел, что со мной нет меча. Я огляделся, ожидая движения металлических рук. На стенных панелях замигали лампочки, на черных окнах – точнее, экранах – появились зеленые и белые буквы. Воздух наполнился слабым гулом, и солдаты сомкнули ряды. Паллино, Сиран и телохранители закрыли собой принца, доктора и старого схоласта.
Незваные гости.
Голос раздался отовсюду, из невидимых динамиков, размещенных по всему периметру мостика. Это было не предзаписанное объявление какой-то старой программы. Не тревога. Это было приветствие. Вызов. Два слова, произнесенные на классическом английском.
– Покажись, – ответил я на том же языке.
Назовите себя.
Я покосился на Валку, чтобы понять, чувствует ли она то же самое. Отголоски другого голоса, хора голосов из давнего прошлого. По ее бескровному лицу я догадался, что она вспоминает Братство. В певучих интонациях этого голоса было нечто неуловимое, напомнившее нам того, другого деймона, однако этот звучал теплее, звонче… женственнее.
Где Гавриил?
Этот вопрос застал меня врасплох. Неужели древний император говорил с этим созданием? Трудно было представить. Но прежде чем быть погребенным на Колхиде, этот деймон жил на Авалоне. Возможно, тогда дела обстояли иначе. Возможно, Гавриил, не видя другого способа одолеть Самозванца, сломал печати, державшие деймона взаперти. А может, древние соларианские императоры консультировались с пленной машиной, как Один советовался с головой Мимира в потаенных залах Асгарда.
– Мертв, – ответил я, подходя к постаменту, где, как мне казалось, содержался разум создания. – Деймон, ты спал десять тысяч лет.
Кажется, машина не поняла.
Мы на Авалоне?
– Нет.
Где мои дети?
– Дети? Какие дети? – переспросила Валка, проталкиваясь мимо Паллино, чтобы присоединиться ко мне.
В отличие от меня, ей не удалось поговорить с Братством, и она не собиралась упускать возможность. Я в очередной раз подивился, насколько хорош стал ее классический английский за те несколько лет, что мы изучали архив Гавриила.
– Она в смятении, – ответил я Валке на галстани.
Их забрали.
Их нет.
– Кого нет? – спросил я.
Но машина меня не слушала. Казалось, она бубнила что-то себе под нос, как старая крестьянка у огня холодным зимним вечером.
Они их забрали.
Все десять миллионов.
Теперь их нет.
Я почти забыла.
Но их нет.
– Колонистов? – уточнила Валка. – Ты была кораблем переселенцев? Как тебя зовут?
Я почувствовал непривычное давление, словно старуха у огня повернулась и посмотрела на нас слепыми глазами. Создание как будто наконец заметило нас.
Я Горизонт.
Дочь Колумбии.
Мать миллионов нерожденных.
– Горизонт? – повторил я. – Тебя назвали в честь корабля?
Корабль назвали в честь меня.
Построили для меня.
Для моей миссии.
– Какой миссии? – спросила Валка.
Основать колонию на Глизе 422b.
Название: Орландо.
Я не слышал ни о Глизе 422b, ни об Орландо. Впрочем, мы могли ее переименовать, как Йеллоустон.
– Как ты попала сюда? – спросил я.