Я поднялся, гоня усталость, взвалившуюся на мой возбужденный разум, и широко расставил ноги, чтобы не потерять равновесие от головокружения.
– Коммандер Халфорд, благодарю вас. Можете идти.
Бритоголовый мужчина отсалютовал, приложив кулак к груди.
– Когда можем приступить к сканированию? – обратился я к Корво.
– Хоть сейчас, – ответила та. – Мы как раз вошли на орбиту над экватором. Я еще думала послать пару шаттлов к полюсам, чтобы разведать области, которых отсюда не видно.
– Так выполняйте, капитан, – распорядился я, подражая ей, и, зажмурившись, прислонился к краю голографической камеры. – И поднимите звено «Сфинкс». Пусть аквиларии выполнят облет на случай, если зонды что-то упустят.
Последний раз я сидел на месте стрелка «Пустельги» несколько десятилетий назад, но стоило огонькам в магнитном коробе смениться с красных на синие, как я почувствовал знакомое возбуждение. Передо мной мельтешили руки готовящегося к запуску пилота.
Перед последним уровнем он замешкался.
– Милорд, вы раньше на таких летали?
– Солдат, сколько тебе лет? – спросил я, откидывая голову на подголовник.
Я почти услышал, как пилот удивленно моргнул.
– Двадцать восемь стандартных, милорд.
Я с трудом сдержал смех:
– Еще когда твой дед пешком под стол ходил. Стартуй!
Странное ощущение. Большие быстроходные корабли, такие как «Тамерлан», «Зиглинда» Тита Хауптманна или гигантские «Странники» Возвышенных, способные в тысячу раз перегнать фотоны, кажутся медленными. Они столь велики, а системы отсчета столь относительны, что в черном океане космоса, даже в варпе, возникает ощущение, что они вовсе не движутся. Но вот легкий корабль, такой как маленькая «Пустельга», в которой мы летели? Ускорение таково, что, когда магнитный акселератор выбросил нас в пустоту со скоростью пули, нас вдавило в кресла.
Мы падали. Падали сквозь голую темноту на ржавую планету. Я вцепился руками в подлокотники, глаза на миг затянула красная пелена. Истребитель был слишком мал, чтобы быть оснащенным генератором супрессионного поля, поэтому мы ощущали на себе всю силу перегрузок, скатываясь с темных небес на голую пустошь.
Под нами, насколько видел глаз, тянулась мертвая и пустынная планета. Из красного песка торчали коричневые пики и утесы, остатки атмосферы окрашивали небо в болезненный желтушный цвет.
– Похоже на Эринию, – заметил пилот. – Унылое место – если позволите, милорд.
В нескольких милях над поверхностью корабль выровнялся, но мы были еще слишком высоко, чтобы отбрасывать на землю тень.
– Можно опуститься ниже? – спросил я.
– Слушаюсь.
Пилот был прав. Эта планета была очень похожа на Эринию, только та белела от соли, оставшейся на месте пересохших морей. Ветер гулял на этих бескрайних, раскинувшихся до самого горизонта просторах. А вот небо было таким же. Маленькое, низкое солнце делало красные пески еще более красными, но именно небо, это чужое небо словно заявляло: людям здесь не место.
Я наклонился, заглянул за единственное длинное крыло «Пустельги», повернутое солнечными панелями к тусклому свету. Там царила тишина. Ни ветерка, который мог бы разнести птичьи крики и звериный рев, ни грома, ни дождя. Не много мест, где я бывал, были столь дикими, пустынными и прекрасными, как это.
Корво с Дюраном оказались правы. В пустыне не было ничего.
Но мы прибыли сюда не для того, чтобы искать ничего.
– Ниже, солдат. Давай-ка взглянем вон на тот разлом, – ткнул я пальцем на широкий каньон, протянувшийся по правому борту, хотя пилот и не мог видеть, куда я указываю.
Одним движением пилот заставил крыло «Пустельги» повернуться, перейти из горизонтального положения почти в вертикальное. Корабль клюнул носом и нырнул, камнем падая сквозь воздух настолько разреженный, что его нельзя было назвать воздухом. От длинного крыла «Пустельги» в безвоздушном пространстве не было толку, поэтому пришлось положиться на репульсоры.
Пока мы спускались, я получил подтверждение правоты Варро. На красно-белых каменных стенах, возвышавшихся на милю с каждой стороны, остались следы древней воды, хотя сама река давным-давно иссякла. Отмели колоннами высились среди изгибов широкого русла, словно подпирая небосвод.
– Что-нибудь нашли? – раздался из передатчика под ухом голос Валки.
– Нет, – ответил я. – Но здесь красиво.
Мы летели в тишине, осматривая окрестности глазами и с помощью приборов. Я знал, что наверху поиск ведут шаттлы и «Тамерлан». Если здесь было хоть что-нибудь, мы должны были это найти.
– Милорд, а вы знаете, что искать? – спросил пилот, оглядываясь.
Я ответил не сразу. Посмотрел вниз сквозь стеклянный пузырь, в котором сидел, засунув ноги в углубления в кресле. Наклонив лодыжки, я повернулся, чтобы осмотреть землю. Под ногами были педали, позволявшие поворачиваться внутри капсулы в любом направлении. На стеклянной поверхности и прямо в воздухе за капсулой отображались голограммы с грубым, но подробным изображением окружающей территории.
Посмотрев сквозь них на пилота, я ответил:
– Точно не знаю. Но узнаю, когда увижу.
Осознав, что такой псевдоответ весьма сочетается с моей полумистической репутацией, я поправился:
– Мы ищем сооружения определенного рода. Из черного камня. Непременно из черного камня.
После Эмеша и Калагаха я не бывал в руинах Тихих, но прекрасно помнил, как они выглядели, и регулярно освежал память, рассматривая многочисленные голограммы и фотографии, которые мне показывала Валка. Арки, угловатые колонны и совершенно нечеловеческие геометрические формы, необъяснимо изящные и прекрасные, рифленые и струящиеся, как вода. Круглые отметины, анаглифы, так и не расшифрованные человеком и обозначающие понятия, неведомые человеческому разуму.
Как обычно, эти мысли привели меня к Древнему Египту, к забытым иероглифам, которые тысячелетиями оставались нерасшифрованными, к пирамидам более древним, чем белые мегалиты мерикани.
К старым богам, которые существовали, когда человечество было еще в колыбели.
Боги этого безымянного мира были еще старше, хотя еще не родились. Течение времени – иллюзия, игра людского света. Между прошлым и будущим нет разницы. То, что находится в будущем, на самом деле старше самого древнего прошлого, ибо в космическом времени не прожито гораздо больше миллиардов лет, чем прожито. Много эпох минет с того дня, когда моя рука оставила буквы на этом листе, до той поры, когда эти боги родятся.
– Милорд, здесь нет никаких руин, – сказал пилот.
Закусив язык, я нажал на кнопку и передал по всем каналам:
– «Сфинкс», это лорд Марло, «Сфинкс ноль-девять». Сто хурасамов тому, кто первым что-нибудь обнаружит. Прием?
– Прием, милорд!
– Надо было сначала сюда прилететь, а потом на Колхиду!
– Считайте, что деньги у меня в кармане!
– Выкуси, «ноль-четыре»!
Я улыбнулся, пользуясь тем, что здесь, в кресле стрелка, меня никто не видел. Солдаты были простыми ребятами. Лучшей компании нельзя было желать. Мы были на краю света, на планете, расположенной за границами человеческих познаний, а они шутили.
Пусть человечество никогда не меняется.
Я переключился на частоту Валки и нагнул кресло вперед так, что повис почти параллельно полу.
– Что-нибудь видишь?
– Еще не все шаттлы вышли на орбиту, – ответила она. – Но у меня хорошее предчувствие.
– С чего бы это?
Ее ответ заглушил слабый треск – помехи, вызванные удивительно мощным магнитным полем планеты.
– На этой планете еще никто не бывал. Ваша Капелла не успела здесь наследить.
– Она не…
– Не твоя, я помню, – перебила Валка.
– Возможно, мы слишком рано. Если эти руины возникают в обратном направлении времени, то они могут…
– Оставаться под песком? – закончила Валка.
Я чувствовал, что она улыбается у голографической камеры на мостике, словно находился прямо напротив нее.
– Валка, осторожнее, – сказал я тихо, чтобы слышно было только ей и пилоту. – Ты становишься похожа на меня.
– Какой ужас!
Мы принялись за поиски с воодушевлением, но ничего не находили. Шли часы, и мы лишь изредка обменивались репликами, медленно пролетая над увядшими землями.
– Аристид отправился на полюс, – сообщила Валка. – Говорит, что шапки содержат не только сухой лед, но и мокрый, но, кроме этого, ничего примечательного. Варро считает, что здесь должны быть подземные воды. Подземные моря.
– Как на Воргоссосе, – заметил я. – Можем провести гравиметрическое сканирование?
– С орбиты не получится, – ответила Валка. – Слишком большое расстояние. Думаешь, то, что мы ищем, под землей?
Я пожал плечами, насколько позволили ремни. Теперь я висел почти вниз головой.
– Знать бы еще, что искать. – Я вытягивал шею, стараясь охватить еще несколько квадратных миль пустошей. – Видела бы ты эти места.
– Вижу, – ответила Валка. – Марло, такое приключение я с радостью пропущу. Ненавижу лихтеры.
– Я надеялся, что здесь будет что-нибудь очевидное. Как другие руины, – объяснил я.
Калагах было почти невозможно не заметить – черные лестницы, арочные колоннады над прибрежным оврагом, шахты, уходящие вглубь на несколько миль, сеть тоннелей и коридоров, словно сотворенных древним Миносом.
Но здесь нам предстояло обыскать целую планету, и я понимал, что нужно терпение.
Мы двигались к горизонту все медленнее, и я задремал. Мне снилось, что на планете, которая никогда не знала дождей, прошел ливень. Потоки воды низвергались с бездонных небес, завывали ветры, сотрясая деревья, корней которых я не видел. Дождь сбил меня с ног, и я падал, пока не понял, что качусь по земле не вниз, а вперед.
Я очутился на серой равнине – не скалистой, а ровной и мощеной. Впереди до небес высился черный, абсолютно гладкий купол, окруженный толстыми, толще любого дерева, колоннами. Здесь собралась толпа, но никто не обращал на меня внимания, когда я проходил мимо. Белые волосы, белые рога, черные плащи, черные доспехи. На ветру трепыхались черные флаги с белой ладонью посередине. Я вновь увидел высокое и жуткое существо в серебряной короне, ведущее за собой человека в цепях. Нетрудно было догадаться, что это Бич Земной. Пророк. Аэта ба-аэтани. Шиому. Бледный король. Сириани Дораяика.