Сверкнула высшая материя. Моя голова покатилась с плеч. Тело еще немного постояло, затем рухнуло, с удивительно пустым звуком ударившись оземь.
Валка убрала руку, и изображение пропало. Она зажмурилась, но я успел заметить в ее глазах слезы.
– Это колдовство, – произнес Александр, отступая.
Он даже не обратил внимания, что Араната отрубил мне правую руку, хотя теперь у меня недоставало левой. На это я и надеялся.
– Фокусы.
– Нет, – возразила Валка. – Спроси кого хочешь.
– Это фальшивка, – помотал он головой. – Все еще держите меня за дурака.
С этими словами принц развернулся и вышел через шлюз. Как только он захлопнул внутреннюю дверь, его шлем разложился из воротника и сомкнулся над головой.
Наступила ночь. Ночи на Анитье были темными. Ни криков птиц, ни зверей, ни шума ветра – только гул воздушных фильтров климатического модуля и мерное дыхание Валки в соседней комнате. Улегшись в постель, я так и не смог уснуть и вернулся к голографической консоли в углу передней комнаты. Поначалу я просто смотрел из круглого окна на гору, на колонны и кольца. Заметил в небе две тихие патрульные «Пустельги». Разглядывать было особенно нечего, особенно в ночи. Разве что тусклые огоньки в окнах лагеря.
Я в десятый раз нажал кнопку «пуск» на голографе.
– Потери катастрофические… – произнес сэр Фридрих Оберлин, глядя сквозь меня голографическими глазами на что-то невидимое живому человеку. – Четыре миллиона погибших в орбитальном хранилище. Приблизительные потери на земле – более семи миллионов, включая более двадцати тысяч матросов и офицеров.
За головой сэра Фридриха сменялись картинки: уничтоженная орбитальная медика, где во льду спали сотни тысяч солдат, разнесенный на куски дредноут, превосходящий размерами «Тамерлан». Город, превращенный в расплавленное стекло.
– Мы получаем информацию о выживших. Отдаленные поселения не подверглись нападению. Генерал-губернатор укрылся в подземном бункере. В данную минуту проходит эвакуация и отправка гуманитарной помощи. Сьельсины покинули планету без привычного мародерства.
– Потому что их целью были орбитальные станции, – пробормотал я себе под нос, словно отвечая Оберлину. В разведке легиона прекрасно это понимали и без моих подсказок.
За спиной Оберлина появились изображения с похожими на прерванные кольца кораблями сьельсинов. Десантные корабли падали с неба метеорами, круша здания огненным дождем. Столицу разорили, миллион людей увели в рабство. Городские камеры зафиксировали, как их погрузили на ракеты и увезли в космос. Я навсегда запомнил их лица. Холодный страх, слезы. Что-то огромное и крылатое пронеслось по небосклону, заслонив солнце.
Может, Александр с Дюраном были правы. Может, оставаться было безумием.
Я выключил проектор.
Глава 68Анитья
– Думаю, с этим уровнем почти закончено, – сказала Валка, возвращаясь ко мне. – Ты в порядке?
Я сидел с гравиметром посреди круглой комнаты, примыкающей к одному из больших колонных залов. В Калагахе на Эмеше мы находили целые помещения, отделенные от основной системы залов, замурованные и недоступные. Гравиметр – металлический треножник высотой с человека, оснащенный маятником, фиксировал малейшие колебания гравитации, которые могли указывать на наличие пустот. Мы расставили в руинах больше двух десятков таких приборов, надеясь обнаружить какие-нибудь особенности, не найденные дронами-картографами.
Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что я тупо смотрю вдаль и не двигаюсь. Не видя моего лица под черной маской, можно было решить, что я уснул.
– Извини. – Я поерзал на месте, чтобы показать, что не сплю. – Задумался о Маринусе.
После телеграммы Оберлина, предписывающей нам отправляться на Беренику, прошло семь месяцев, и нашу экспедицию понемногу накрывала апатия. Дюран с норманцами, включая Отавию, были со мной объяснимо резки, а Александр вернулся на «Тамерлан», чему я был рад.
– Еще думал о Симеоне Красном – ты знаешь эту историю, – продолжил я, когда Валка не ответила. – О том, как его команда взбунтовалась и он был брошен на планете…
Валка тяжело вздохнула и уселась на пол рядом со мной, спиной к стене.
– Ждешь, что они нас предадут? – спросила она после того, как мы немного понаблюдали за гравиметром в тишине.
– Нет, – ответил я, яростно мотая головой.
– Кто угодно, только не Отавия, – сказала Валка.
– Знаю. – Я согнул правую руку в скафандре, почувствовав боль от усталости и перенапряжения. – Но если они сбегут, не стану их винить. Они теперь люди без родины. Это неправильно. У человека должен быть народ. Дом.
Я чувствовал, что Валка не согласна. На ее родине патриотизм был пустым словом, и даже связи между кланами со временем ослабли, в результате чего все были друг для друга седьмой водой на киселе.
Но она не спорила.
– Может быть, я бы чувствовала то же самое, если бы напали на Эдду.
– Скучаешь?
– По дому? – покосилась она на меня сквозь визор шлема. – Ни капли, сам знаешь.
– А я скучаю по своему… – сказал я, подумав о Торе Гибсоне.
Валка положила руку мне на колено:
– Адриан, тебе ведь там было плохо.
– Было, – согласился я, – но дом есть дом. Где бы я ни был, я остаюсь Марло.
– Твой отец от тебя отрекся, – продолжила Валка по-доброму. – Твой дом – «Тамерлан». И для норманцев тоже. – Она опустила голову мне на плечо. – Мы – твой народ.
В тот миг я не отказался бы от бутылки вина – и воздуха, чтобы иметь возможность ее распить.
– Надеюсь, мы найдем хоть что-нибудь, чтобы оправдать все усилия, – закончила Валка.
– Найдем, – обнял я ее за плечи.
– Опять пытаешься пророчествовать?
Это заставило меня подумать об Иубалу и Сириани Дораяике.
Я так и не рассказал Валке о ветре на вершине. Это было слишком удивительно и одновременно слишком банально, и я не знал, как представить историю так, чтобы она поверила.
– Сны вернулись, – сказал я. – Сначала, когда мы только прибыли… когда мы обследовали планету, я задремал в разведывательном корабле. Потом еще полдесятка раз.
Я рассказал о черном куполе, о колоннах, удерживающих его над гладкой мощеной равниной. Об армии сьельсинов с белыми руками на знаменах. О Дораяике. О себе.
– Иногда мне снятся и другие. Паллино, Элара, Бандит и так далее.
– А я?
– Ты – нет.
Валка долго молчала, не поднимая головы.
– А я думала, ты не умеешь заглядывать в будущее.
– Не умею, – подтвердил я. – Не заглядываю. – Я повернулся к ней лицом. – То есть я не контролирую, что вижу. Это просто сны.
– Вот именно. Просто сны, Адриан, – улыбнулась Валка, успокаивающе взяла меня за руку и улыбнулась еще раз.
– А как тогда воспринимать то видение, что пришло ко мне в Калагахе? Помнишь?
Другое видение, посланное мне Братством по приказанию Тихих, было совсем иного рода.
– Когда ты на несколько часов заблудился в руинах и мы все решили, что ты упал в какую-то дыру и свернул шею?
Старая боль на миг вернулась, лицо перекосило, и я порадовался, что Валка не видит меня за матовой керамической маской.
– Точно.
В тот день она обозвала меня лжецом и варваром.
– Эти сны похожи на то видение. Валка, я не такой, как ты. Не запоминаю все до малейшей детали, но эти сны… они такие живые. Они, как Тьма, не проходят, – объяснил я, зная, что она понимает, о чем речь. – Если сосредоточиться, можно увидеть их так, как в первый раз.
Валка спокойно кивала.
– И что, по-твоему, означают эти твои сны? – спросила она.
Я много об этом думал. Мы находились на Анитье уже несколько месяцев.
– Помнишь, что Кхарн Сагара говорил об Актеруму? – спросил я, отворачиваясь.
– Это было Танаран, – поправила Валка.
– Что?
– Об Актеруму рассказывало Танаран, а не Сагара.
Я не придал этому значения.
– Последние годы я обдумывал, что значит это слово. Что, если Актеруму – это «Акумн ба-терун»? Место, где скала. Или купол, не знаю. В моем видении был купол. А сьельсины маршировали под открытым солнцем и небом. Без повода они так не делают. По интонациям Танарана можно сделать вывод, что это какое-то священное для сьельсинов место. Место паломничества. Во сне их сборище напоминало какой-то… фестиваль.
– Вроде твоего триумфа?
В голове всплыли картинки из пропагандистских фильмов.
«Демон в белом».
Белый демон. Бледный демон. Мы с Дораяикой были одинаковыми фигурами на доске. Белой и черной.
– Иубалу, генерал Дораяики, упоминало жертвоприношение. Якобы Дораяика предвидело мою смерть.
– Оно просто хотело тебя запугать, – отмахнулась Валка.
– А если нет? Если Сириани Дораяика тоже получает видения от Тихих? От Тихих или… кого-то еще? – Я обхватил лицо руками. – Валка, нам нужны ответы. Сейчас, прежде чем Береника станет следующим Маринусом. Прежде чем запылают Эдда, Делос и все остальные планеты.
На это Валке сказать было нечего, и мы продолжили сидеть молча.
– Когда-то давно, – сказала наконец она, и я почувствовал на себе ее взгляд, – я тебе говорила… что не позволю тебе умереть. – Ее рука сжала мою. – Пусть тебя снятся какие угодно сны. Пусть приходят любые видения. Это не важно.
Ее уверенность, пусть и ничем не подкрепленная, воодушевила меня. Кошмары попрятались. Валка вдруг поднялась, словно смутившись, и подошла к гравиметру.
– Что нам, по-твоему, следует искать? – спросила она, не поворачиваясь.
– Не знаю. Узнаю, если найду, – ответил я, подумав о ветре, который я почувствовал на вершине горы, и о моем отражении в стенах Калагаха.
Она молча кивнула.
– Валка, здесь точно что-то есть. Я… не могу сказать, что чувствую это, но сны становятся хуже. Реальнее. А ветер…
– Ветер?
Я не собирался об этом рассказывать, но проговорился. Теперь дороги назад не было.
– В тот день, когда мы впервые поднялись на гору, ты ушла вызвать шаттл. Когда я возвращался за солдатами, подул ветер.