– Адриан, тут нет атмосферы. – Валка повернулась ко мне, скептически щуря глаза.
– Знаю! – ответил я, чувствуя ее скепсис. – Знаю! Знаю, что звучит глупо, но…
Валка сложила руки на груди:
– Я тебе верю. Просто не знаю, что на это ответить.
Я почувствовал облегчение. Услышав о моих видениях в Калагахе, Валка мне не поверила, и хотя мы были вместе уже десятки лет, я до сих пор втайне боялся ее презрения. Устыдившись, я опустил голову, забыв, что сквозь маску ей не видно моего лица.
– Хотел бы я и сам знать, – сказал я. – Хотел бы, чтобы все было просто.
– И я, – ответила она, протягивая руку. – Улыбнись. Мы ведь об этом и мечтали, разве нет?
Я обвел комнату взглядом. Мы вдвоем руководили маленькой экспедицией на неизведанную планету. Мы только и говорили что об исследованиях, и если это время было краденым, как и то, что мы провели на Фессе и Колхиде в целом, – то так тому и быть. Для большинства из нас краденое время – все, чем мы располагаем… если вообще можем его найти.
– Ты права, – сказал я.
Да, мы всегда говорили об исследованиях. Занимались ими вместе, рука об руку.
Валка склонилась надо мной, заслонив подвешенную над гравиметром светосферу.
– У нас впереди еще почти четыре года, – сказала она. – Что-нибудь придумаем.
Четыре года – долгий срок.
Но слишком короткий.
Его еще сильнее укорачивали обманчиво длинные дни Анитьи – дни, в которые мы не обращали внимания на стандартный календарь и наши биоритмы. Александр так и не вернулся с «Тамерлана», а Варро навещал нас лишь изредка, и бо́льшую часть времени мы с Валкой находились в гигантском городе одни, занося на карты колонные залы и извилистые коридоры, сканируя каждый выступ и рифленые потолки. Как и в Калагахе, почти все поверхности были покрыты округлыми анаглифами. Одни я не мог обхватить руками, другие были не крупнее человеческого глаза. Анаглифы были отмечены неизвестными символами и расползались по черному камню причудливыми узорами.
Но мы пытались их расшифровать.
Валка занималась этим десятки лет, посвятив всю свою жизнь после службы в тавросианской гвардии переводу языка этих древних пришельцев. Нельзя было ожидать, что успех вдруг придет к ней за четыре года, когда не приходил за столько времени.
Мы понимали, что стараемся впустую. Вечерами в спальном модуле мы засиживались за картами, предоставляя методичную работу дронам. Со временем мы переместили одно из зданий лагеря на вершину горы, чтобы не гонять пилотов вверх-вниз каждый день.
Прошел год, а вскоре другой. За это время мы прошагали более пяти тысяч миль тоннелей и залов, отметили на карте сотни помещений. Гравиметры обнаружили еще больше, но мы не стали бурить скалу и рубить камень, который на наших глазах возвращался в прошлое из будущего, ограничившись добавлением скрытых комнат к объемному макету Валки.
– Знаешь, – сказала Валка, направляясь в огромную сводчатую пещеру, – я думаю, что замурованные помещения вовсе не замурованы.
С одной стороны от нас высились колонны, каждая – под более крутым уклоном, так что первая, в одном конце пещеры, стояла вертикально, а последняя, в другом конце, почти лежала горизонтально. Испещренный анаглифами потолок также снижался.
– Как это? – Я спешил за Валкой, перекинув через плечо сложенный треножник гравиметра.
Валка вдруг остановилась и отправила светосферу по орбите вокруг своей головы. Она задумчиво обвела золотистыми глазами линию глифов на ближайшей колонне:
– Если Горизонт не ошиблась и эти руины перемещаются назад во времени, значит они разрушаются наоборот?
– Оползают, – сказал я.
– А чем тогда объяснить, что на скалах нет ни следа этого процесса? – заметила Валка и продолжила путь к низкой арке в конце пещеры.
Я задержался. Несмотря на то что мы уже давно находились на Анитье, я не слишком хорошо ориентировался в путаных коридорах и переходах и позволял Валке вести нас.
Светосфера помчалась за ней, отбрасывая на Валку и стены пляшущие тени. Наши собственные тени тянулись за нами, словно гигантские фантомы, тянущиеся к темноте.
– Видимо, еще не оползли?
Валка помотала головой:
– Попробуй представить: когда они оползут, залы откроются, и камню… некуда будет деваться. Это нелогично.
– Зато объясняет наличие изолированных комнат, – заметил я, вспомнив результаты сканирования Калагаха, которые Валка показывала мне давным-давно.
Там к тоннелям примыкали редкие комнаты, крошечные пространства, со всех сторон окруженные непроницаемыми стенами. Как будто произошла ошибка склейки голограммы, как это иногда бывает, и один элемент изображения случайно попал внутрь другого.
– Вот если бы нам лечь в фугу лет на сто или двести! – ответила она, и я вновь услышал в ее голосе прежнюю одержимость. – Теперь, когда мы знаем, где искать, мы могли бы сравнить руины, которые будут здесь потом, с сегодняшними, и отметить, что выросло!
Валка раскинула руки, словно желая обнять всю пещеру. Покрутилась на месте и вернулась ко мне, заразительно улыбаясь.
– Мы могли бы вернуться в Калагах! – воскликнула она, протягивая руку. – Его модель я тоже составила! С тех пор он, наверное, тоже изменился! Прошло… – подсчитала она в уме, – больше четырехсот лет.
Услышав это число, я едва не запнулся. В глубине души я отдавал отчет, сколько лет прошло с тех пор, как мы покинули Эмеш, но все равно был шокирован, услышав это.
– Нет, мы не можем вернуться туда, – холодно сказал я, вдруг осознав, что молчу вот уже добрый десяток шагов.
Мы как раз прошли под аркой и вышли в узкий коридор с плавными ответвлениями направо и налево.
Валка свернула направо, я за ней. Впереди коридор уводил налево, огибая несколько внутренних комнат и многоэтажных галерей, которые проходили сквозь самое сердце горы.
– Знаю, – ответила Валка. – Но мы должны. Эта Матаро уже наверняка в могиле. Теперь она тебя не отобьет!
На колкость об Анаис Матаро, которую я не вспоминал уже много лет, я не отреагировал.
– Можем попробовать заново осмотреть нижний вход, – предложил я. – Не прошло еще и двух лет, но крошечные изменения могли произойти.
– Может быть, – согласилась Валка. – Но вряд ли мы заметим что-либо существенное. Скорее, не заметим ничего.
Она снова шагала привычной походкой, одной рукой придерживаясь за стену. Светосфера не отставала, освещая анаглифы. Лучи фонарей моего скафандра подскакивали при каждом шаге. Я спешил за колышущейся фигурой Валки, едва различая ее в дюжине шагов впереди. Еще немного, и она должна была скрыться за поворотом.
– Можно оставить здесь дронов-картографов, – рассуждала она. – Установить передатчик. Есть у нас на корабле запасной телеграф? – Валка говорила сама с собой, словно забыв обо мне. – Конечно, передача изображений такого объема по телеграфу займет уйму времени… но если технология позволяет…
Крестовина гравиметра зацепилась за стену тоннеля и звякнула. От неожиданности я выронил прибор, но успел подхватить. Валка, кажется, ничего не заметила и продолжала монолог. Пока я возился с упавшим прибором, проверяя, все ли на месте и нет ли повреждений, Валка свернула за угол, а с ней скрылся и источник света.
На вид гравиметр был цел. Я проверил чувствительный маятник, убедившись, что механизм надежно зажат между ножками. На одной из них появилась короткая царапина. Я провел по ней пальцем.
– Вроде все в порядке, – сказал я, закинул треножник на плечо, прислонил к шее и убедился, что крестовина стоит вертикально. – Валка?
До меня медленно дошло, что я уже секунд десять ее не слышал. Это было подозрительно. Она не могла уйти настолько далеко, чтобы рация перестала принимать сигнал.
И чтобы ее светосфера перестала светить.
– Валка! – Я ринулся вперед, за угол, и побежал со всех ног. – Валка!
И за поворотом я не увидел света. Мимо меня проносились глифы, гравиметр подскакивал на плече. Я знал дорогу. Здесь не было боковых проходов, а ближайшее ответвление находилось в полумиле впереди, где дорога снова поворачивала и круто поднималась к верхнему выходу.
Коридор не должен был быть таким прямым и настолько длинным, что исчезал в непроницаемой, адской тьме. Даже встроенный в скафандр эхолокатор не мог определить, где конец. Стены казались бесконечными.
Валка исчезла. Или я исчез.
– Валка! – звал я вновь и вновь.
Ответа не было.
Только тишина.
Тишина… и слабый шепот ветра.
Глава 69Вершина
– Валка? – позвал я снова.
С передатчиком все было в порядке. Изменился мир. Снова подул ветер, словно маня из тоннеля, принялся трепать мой высокий воротник и полы шинели.
Я снова закинул на плечо гравиметр, придерживая за крестовину, и двинулся вперед, краем глаза следя за показаниями сенсоров. Температура поднялась почти на пять градусов; стало достаточно тепло, чтобы гулять в легкой куртке – при наличии воздуха.
– Валка?
По-прежнему тишина.
Я прошел, кажется, полмили, но не заметил никаких изменений. Гравиметр весил не много, но крестовина неудобно врезалась в плечо. Как далеко я зашел? Я оглянулся – за спиной сомкнулась тьма, и поворот скрылся из вида. Моя вселенная сократилась до прямой линии, единственного измерения, тянущегося бесконечно и ограниченного лишь радиусом моих фонарей.
Что мне оставалось делать?
Я шел, слыша лишь стук собственных сапог и свое хриплое дыхание.
– Валка!
В конце концов я перестал звать. Валка исчезла, но куда? На Калагахе дверь в комнату с видениями открылась словно из ниоткуда. Могли мы пересечь некий временной порог? Открыть ранее скрытую тропу? Или дело было в чем-то ином?
Коридор, казалось, тянулся уже несколько миль. Не петлял, не поворачивал, был прямым и ровным, как лазерный луч, по касательной примыкая к знакомому мне круглому залу. Я думал о ветвящихся реках света, в которых я плавал, о том, как они изгибались и множились, предлагая миллион миллионов вероятных завтра, разделялись и сходились вновь. Здешние переменчивые тоннели напоминали мне эти реки.