Наш флот должен был прибыть не ранее чем через день. Им было не поспеть вовремя.
Дораяика победило – и знало это. Ему было достаточно лишь протянуть руку и взять нас, и ни один сын Земли не смог бы этому помешать.
Впереди нависали ворота Ураганной стены. На целую милю от нас не осталось ни одного врага, и я приказал Лориану открыть их.
– Заносите раненых! – скомандовал я солдатам.
Бойцы поковыляли мимо меня, неся товарищей на спине или подхватив под мышки. Другие закидывали соратников на плечи и передавали из руки в руки, как тела древнегреческих героев-завоевателей. Двое ирчтани несли на сложенных вместе крыльях Валку. Я шагал рядом, подгоняя наш побитый и истекающий кровью караван к обреченной крепости, в любой миг ожидая решающего удара молота по наковальне.
Последним восемь солдат несли тяжело раненного Бассандера Лина. Он был без сознания; его комбинезон самортизировал удар, но триастр-медик определил, что позвоночник и ребра все равно сломаны. Не знаю, как он выжил, но пульс был.
Ворота – огромные створки из позеленевшей бронзы, украшенные барельефом с изображением Исхода со Старой Земли, – со скрипом открылись. Я пропустил солдат и задержался, чтобы приказать персоналу внутри как можно скорее заняться Валкой и Лином. Лину могли помочь хирурги, а вот состояние Валки выходило за рамки компетенции имперских врачей.
Она поравнялась со мной, прихрамывая и опираясь на плечи ирчтани. Ее плечи дрожали, голова склонилась набок. Левый глаз по-прежнему бесконтрольно вращался то в одну, то в другую сторону, зрачок сужался и расширялся. Она выглядела безумной, как юродивые, которых мне доводилось встречать на ступенях храмов Капеллы.
– Ступайте вперед, – сказал им я. – Я догоню.
– Ты не с нами? – в замешательстве спросила Валка.
– Приду, когда удостоверюсь, что все вернулись, – ответил я. – Подожди немного.
Я взял ее за руку, но ее пальцы не смогли сжаться. Они трепыхались в моей руке, слабые, как крылья воробушка. Мне не хотелось ее отпускать.
– Тебе можно помочь?
Ее нормальный глаз посмотрел на меня; голова повисла мертвым грузом.
– Думаю, да, – ответила она. – Дома. На Эдде. В Тавросе. Возможно… – Она запнулась и закрыла глаза. – Не могу понять, что он со мной сделал.
Процессия двигалась мимо нас. Люди ковыляли в безопасное место. Вдали было видно, как дымятся горящие сьельсинские корабли, как пляшут на них красные отблески огня.
– Может, стоило тебя послушаться и остаться, – сказала Валка на пантайском, чтобы больше никто не понял.
Я вздрогнул и посмотрел на нее. На миг показалось, что никакого проклятия Урбейна нет. Она снова была похожа на себя. С поникшей головой, прикрытыми глазами, красно-черными, прилипшими к коже волосами.
– Не говори так. – Я легонько сжал ее руку и не отпустил, когда она задрожала. – Если бы не ты, мы бы все погибли.
– Еще не вечер, – прошептала она уже на галстани.
– Все может быть, – согласился я. – Но сегодня я умирать не намерен.
– Не сегодня, – фыркнула она, – так завтра.
Она высвободилась из рук ирчтани и скользнула в мои объятия, навалившись на меня всем своим весом. Я обнял ее и прижался щекой к ее щеке.
– Завтра, – сказал я. – Дотянуть бы до этого завтра.
Она неуклюже обвила меня рукой за шею. Все ее тело содрогалось. Она казалась такой легкой, невесомой, как бумажные фонарики, что зажигают на похоронах. Я боялся отпускать ее, боялся, что она, как фонарик, упорхнет в небеса. Она была непривычно хрупкой, как будто таяла, и мне казалось, что я держу в руках тень Валки, а не саму Валку.
– Положите меня… в фугу, – прошептала она. – Не знаю, станет ли мне хуже, – добавила она, и я обнял ее крепче, – но… до тех пор… пока не получится отвезти меня домой…
Я кивнул и тяжело сглотнул.
– Скажите Лориану, что я так распорядился. – Я коснулся ее лбом и отстранился, зажмурился. – Прости, Валка. Мне так жаль.
– А мне нет, – ответила она. – Я тебя спасла.
Она поцеловала меня и, сделав полшага назад, буквально рухнула на руки ирчтани.
– Ведите меня, – сказала она им с ноткой прежней властности.
Я проводил ее взглядом. Двое ксенобитов-ауксилариев полувели-полунесли ее. Проморгавшись от слез, я снова зажмурился и повернулся, чтобы вернуться в конец процессии. Я собирался войти в Дейру последним из нашей маленькой армии.
– Адриан! – крикнула Валка мне вслед, и я оглянулся.
Остановился.
Она тоже оглядывалась через плечо.
– Я люблю тебя!
Слезы вновь накатили, и я задержал дыхание, чтобы сдержать их. Я вспоминал все старые увещевания Гибсона, пытаясь успокоить сердце. Не получалось. За все долгие годы, что мы были вместе, я по пальцам мог пересчитать, сколько раз она мне это говорила. Не то чтобы она на самом деле не испытывала этих чувств. Просто Валка была Валкой… очень сдержанной в проявлении эмоций.
– Я тебе верю! – выдохнув из себя весь воздух, дал я единственный уместный ответ.
Ее улыбка была последним, что я увидел, прежде чем она скрылась под гигантской аркой. Она воодушевила меня. Валка исчезла внутри крепости, а вереница солдат, людей и ирчтани становилась все короче.
– Так мало… – раздался позади каркающий голос.
Рядом со мной приземлился китуун Барда. Он верно подметил. С Гододина на войну с Бледными улетела тысяча его сородичей. Теперь их осталось меньше половины.
– Еще одна такая победа, – произнес я, – и от нас вообще ничего не останется.
Хилиарх-ксенобит тихо чирикнул и опустил клюв на бронированную грудь, когтями схватившись за скрещенные патронташи.
– Они погибли смертью храбрых, – сказал я, положив руку на плечо старой птице.
– Они погибли, – ответил Барда. – Много молодых еще не обзавелись гнездами.
– Погибнуть не значит исчезнуть, – сказал я и добавил, почувствовав любопытный взгляд птицы: – Китуун, смерть – не конец. Ничто не конечно.
Старейшина ничего не ответил на это. Мы вместе провожали караван.
В голове приплясывали и как будто потирали руки слова Бахудде: «Ваше время истекло». Ему вторил голос Урбейна: «Вы оттягиваете свой конец».
Я надеялся, что они оба ошибаются.
– Мне жаль, – сказал я. – Знаю, что это слабое утешение. – Я посмотрел на старейшину и криво, по-марловски, улыбнулся: – Удакс спас мне жизнь.
– Удакс был обязан тебе жизнью, – громко каркнул Барда, на миг напомнив огромного попугая. – Он вернул долг.
– Ваш народ отплатил мне тысячекратно, – ответил я. – Даю слово, в Империи вас встретят с почестями. Вас должны сделать полноправными подданными престола, – добавил я, сам не зная, имею ли право давать такие обещания.
Старейшина молча смотрел на вереницу солдат. Наконец последний из них миновал нас, направившись к воротам, и китуун вскочил, хлопнул крыльями и без лишних слов присоединился к своим. Оставшись один, я оглянулся на развалины кораблей. Битва затихала. Вскоре должен был вернуться отряд Паллино. Вдали, на горизонте, началась гроза. Прогремел гром, черное небо расчертили молнии.
Над равниной пролился белый свет, огромный поисковый луч прошелся от стены до горящих кораблей. Я прикрыл глаза рукой и пригнулся, ожидая удара, который положит всему конец.
Но его не последовало.
Луч померк, превратился в слабое сияние, освещающее серый космодром и белые границы пусковых шахт. Вся Ураганная стена светилась, словно была построена из лунного камня.
– Лорд Марло, возвращайтесь к стене! – раздался в ухе шепот Лориана.
Повторять не пришлось. Я повернулся и побежал. До бронзовых ворот было меньше трехсот футов, а до границы щита и того меньше. Я бежал так, что развязались птеруги и принялись бить меня по коленям.
Я не успел пробежать и полпути.
– Сдавайтесь!
Слово громогласно ударило по всей Беренике. Это было невероятно. Земля содрогнулась, пыль дождем обрушилась со стены на меня. Я застыл, не сразу сообразив, что говорили на человеческом языке.
– Сдавайтесь!
Слово гремело от земли до небосвода, сотрясая планету с каждым слогом.
Свет на Ураганной стене мерцал и колебался, словно отражение белого платья в темном стекле.
– Адриан, – спросил Лориан, забыв о формальностях, – ты это видишь?
Я уловил краем глаза движение и повернулся, протянув руку за мечом. Но рука безвольно опустилась, когда я увидел тот ужас, что опустился в долину Дейры.
На фоне этого гиганта даже наши колоссы казались карликами. Его зловещая величественность затмевала даже верхний парапет Ураганной стены, а его железная корона цеплялась за тучи. Это была многомильная голограмма, яркая тень, посланная в долину из жуткой крепости. Призрачно-голубая и бесплотная. Сквозь нее просвечивали облака, контуры были тусклыми, а разрешение – нечетким, из-за чего ступни голограммы потерялись. Башнеподобные ноги в лакированной броне поднимались на сотни футов к чересчур узкому торсу, а над плечами на длинной шее сидела отвратительная гладкая голова темного властелина преисподней, увенчанная железом и серебром.
Темные глаза-колодцы изучали землю. Меня охватил ужас, ведь это лицо, этот потусторонний образ я бессчетное число раз видел во снах и видениях. Князь князей. Пророк сьельсинов, помазанник Наблюдателей, спящих за звездами. Аэта ба-аэтани и шиому. Князь князей и Пророк. Бич Земной. Существо, которое хотело быль королем.
Сириани Дораяика.
– Сдавайтесь! – прогремела голограмма, нависая над стеной и городом.
Меня она не замечала; я был словно муравей у ее ног.
– Милорд, они выходят на связь, – сообщил Лориан.
– Можешь соединить? – спросил я.
– Я… да, милорд.
– Оно хочет произвести на нас впечатление, – сказал я. – Устрашить.
– Сдача даже не обсуждается, – сухо ответил коммандер по рации, и я домыслил за него: «Они все равно нас убьют».
Мы оба помолчали, потом он добавил:
– Никакого торга с Бледными.
Я гулко усмехнулся. Здесь, под тенью ворот, можно было хорошо рассмотреть проекцию и остаться незамеченным. Лориан был прав, и за эту правду я уже сполна заплатил.