– С чем?
– С тобой. – Она тоже поднялась.
– Ага, – усмехнулся я, когда она подошла. – И это все?
Она приоткрыла рот и поцеловала меня. Схватила за ремень и притянула к себе. Я почувствовал на губах вкус вина. Кандаренского красного. Перец, пряности и аромат эмешской ночи. Воспоминания о Калагахе и юноше, которым я был.
– Мне понравилось, что ты сказал принцу, – заявила Валка, отстранившись. – На Гододине.
– Об Айлекс и Аристиде? – уточнил я. – Я всегда так считал.
Она прищурилась, как будто не веря мне.
– Других принцев я бы придушила.
У меня по спине прокатился ледяной холод, и я схватил Валку за плечи:
– Не говори так.
Я покосился в сторону, словно ожидая увидеть марсиан, уже спешащих к нам, чтобы арестовать.
– Ты ведь слышал, как они обо мне выражались! – Она крепко вцепилась в мой ремень. – Меня так бесит, что некоторые люди могут просто… ляпнуть такое и не понести ответственности. – Валка прищурила золотистые глаза. – Вот что в тебе изменилось. Раньше ты готов был вызвать человека на дуэль за то, что тот назвал меня ведьмой. А тут ты просто стоял и слушал.
– Тебе хотелось, чтобы я с ними подрался?! – опешил я.
Мне всегда казалось, что в глубине души Валка так и не простила меня за вызов, брошенный Гиллиаму Васу в защиту ее чести.
– Валка, они имперские принцы. Что я мог сделать?
– Сказать что-нибудь! – воскликнула она, отпуская меня. – Ты развесил уши, как покорный вассал, и позволял им называть меня шлюхой.
– Валка, я не могу бросить вызов принцу! – воскликнул я. – Ты смерти моей хочешь?!
– А с избалованным молокососом Александром, значит, спорить можно?
– Александр – избалованный молокосос, – согласился я. – И высокомерный болван. Но он мой сквайр. Я выполняю свой долг. Мне не больше твоего нравится его присутствие. Думаешь, я хочу, чтобы он постоянно ошивался рядом?
На лестнице за моей спиной кто-то изумленно вдохнул, и, повернувшись, я успел заметить копну рыжих волос, удаляющуюся в направлении дворца. Мое сердце ушло не то что в пятки, а рухнуло до самого ядра планеты, на которой мы находились.
Я понял, что произошло, раньше, чем Валка сказала:
– Это был Александр.
Она шагнула мимо меня и посмотрела на лестницу, ведущую к бальной зале и растительному лабиринту:
– Похоже, он подслушивал.
Угли, разгоравшиеся во мне еще мгновением ранее, вдруг остыли и осклизли. Я зажмурился. Внутренний голос громко требовал броситься за ним, но я понимал, что так я лишь предстану жалким лизоблюдом и ничего не добьюсь.
Что сделано, то сделано.
Должно быть, мой ужас отразился на лице, потому что Валка сразу сменила гнев на милость и, кажется, поняла меня. Она закивала и залпом допила остатки вина.
– Теперь моя очередь просить прощения, – сказала она. – Иногда я забываю, какие здесь нравы.
Валка повернулась и поставила бутылку на край фонтана, посмотрела на пьедестал с бронзовым серафимом, широко раскинувшим все шесть крыльев и с вызовом сжимающим огненный меч.
– Пойдем домой, – сказала она.
Глава 32Львы
Неделя торжеств подошла к концу, и я вернулся на орбиту, на «Тамерлан». Вскоре меня должны были вызвать для дачи новых показаний по Иубалу и диспозиции легионов на Гододине и Немаванде, а также для комментариев по документальному фильму, названному пропагандистами министерства народного просвещения «Битва с чудовищем». Мне уже показали несколько записей, составленных из реальных кадров с добавлением сгенерированных компьютером фрагментов в соотношении примерно один к десяти. В фильме героический Дьявол Мейдуа и его доблестные солдаты бились со сьельсинами, в равной степени полагаясь на хитроумные планы и отчаянные маневры. Лучше всего удалась часть, озаглавленная «Демон в белом», – лихо приукрашенный рассказ о моем сражении с Иубалу вперемешку с кадрами триумфа на площади Рафаэля. По крайней мере, кадры триумфа были подлинными, и я с удовольствием отметил, что из записи не вырезали тех, кого не пустили на бал во дворец, – Барду, Удакса и других ирчтани.
Неделя ожидания превратилась в две, потом – в месяц. Мне почти никто не звонил, а Александр вообще не приходил. Ни от Селены, ни от кого-то еще из дворца вестей тоже не было. Казалось, кесарь и его олимпийцы забыли о своем ручном герое.
Я вернулся к привычной рутине; поднимался рано, завтракал в одиночестве в офицерской столовой, шел на тренировку и обходил корабль, слушая на ходу книги. Когда просыпалась Валка, я возвращался в каюту, чтобы пообедать, – а она в это время завтракала. Затем мы обсуждали Тихих или изучали данные с корабля Иубалу.
Мы обездвижили корабль сьельсинов; Махендра Верус остался руководить зачисткой. Захват целого корабля-мира стал большим событием, и нам предстояло рассортировать, описать и изучить множество образцов вооружения и артефактов. Работы было много. Я потребовал копии всех найденных на корабле текстов, и мы с Валкой прочесывали их в поисках хотя бы малейшего клочка информации, что позволил бы нам установить связь между сьельсинами и Тихими.
Мы не нашли ничего.
Корабль Иубалу был военным, и на нем не хранилось ответов на интересовавшие нас вопросы.
Читатель, я не стану утомлять вас подробностями ни о бесконечных часах, проведенных за чтением, ни о длительных заседаниях, на которых мне приходилось присутствовать по требованию Разведывательной службы и военного министерства. Я лишь немного остановлюсь на возвращении на сцену директора Браанока и лорда Бурбона.
– И эта тварь вас знала? – спросил Браанок, нависая надо мной и столом.
Августин Бурбон сидел рядышком.
– Я уже сказал, что знала, – ответил я, поворачиваясь от автора предыдущего вопроса к директору Разведывательной службы.
Любое военное следствие изобилует повторяющимися вопросами, но мне казалось, что Браанок испытывает от этого личное удовлетворение.
Лоркан Браанок смахнул со стола голографические панели с таким видом, словно точил топор.
– А вы ее знали?
Я стоял, широко расставив ноги и сунув пальцы за пояс, несказанно довольный тем, что наконец вновь смог облачиться в привычную черную одежду.
– Ваша светлость, как я отметил в рапорте, мы с этим существом никогда прежде не встречались. То, что химера знала обо мне, было следствием моей громкой репутации.
– Репутации? – ворчливо перебил Бурбон.
– Да, милорд. Возможно, вы тоже обратили на это внимание. – Я с трудом подавил тщеславную улыбку.
– Вы не встречали это существо на Эринии? – спросил старший логофет, в котором я узнал господина Райнхарта, одного из собеседников Лориана.
– Мессир, если бы встретил, оно было бы мертво, как и остальные.
– А во время ваших путешествий к экстрасоларианцам? – спросил Райнхарт.
– Однако вы смогли довольно легко понять его весьма… безумные заявления, – гнусаво перебил Браанок и посмотрел на стенограмму моего разговора с генералом-вайяданом. – Всю эту болтовню о Наблюдателях… Создателях и так далее.
Закрыв глаза, я отдышался перед ответом.
– Вашей светлости наверняка известно, что я эксперт по сьельсинам и их культуре – или, по крайней мере, близок к тому, чтобы называться экспертом. Все объяснения есть в моем рапорте.
Мне меньше всего хотелось встречи с инквизицией, а потому все мои находки и записки Валки либо хранились в сейфе на «Тамерлане», либо были зашифрованы в нейронном кружеве у нее в голове. Я мог бы дополнить свои показания, например объяснить, что видения князя Сириани наверняка были правдивыми, но не собирался этого делать.
Лучше прослыть безумцем или шарлатаном.
– Однако факт остается фактом, и этот князь, этот… аэта… – не сразу вспомнил чужое слово Браанок, – испытывает к вам нездоровый интерес. Как прикажете об этом судить?
– Не знаю, – ответил я с вызовом.
– С трудом верится, – произнес Августин Бурбон, сверля меня взглядом. – Мне казалось, у вас на все есть свое мнение.
– Считайте это профессиональным риском, – холодно ответил я, пробегая взглядом по коллегии.
Пятнадцать человек, двенадцать мужчин и три женщины, сидели полукругом и напоминали войско, сжимающее вокруг меня кольцо. На стене позади них висело в два раза больше белых знамен с имперским солнцем и щитом – символом Разведывательной службы легионов. Они должны были олицетворять сверхчеловеческую беспристрастность и контроль – неподходящие декорации для дела, в котором все были глубоко пристрастны и мелочны.
– Согласно стенограмме, этот вождь… Дораяика, так его имя? Дораяика собирается объединить сьельсинские кланы, – сказал Бурбон. – Думаете, получится?
Я опустил взгляд и немного помариновал Бурбона.
– Генерал-вайядан в этом не сомневался, ваша светлость. По стенограмме может показаться, что он был фанатиком, но не вижу причин ему не верить. Сьельсины проявляют свою власть самыми жестокими методами, но в случае поражения легко подчиняются победителю. Если князь Дораяика способен победить других князей в войне, то получит в свое распоряжение новых лейтенантов, пополнит войско и использует возможность бросить нам вызов. – Я протянул одну руку вперед ладонью вверх, как меня учили. – Этот так называемый пророк не таков, как другие известные нам аэты. Его нападения четко выверены, спланированы. Он разбирается в нашей тактике, знаком с нашей инфраструктурой и психологией. Он не простой разоритель, не волк, таскающий овец из отары. Нападение на Гермонассу и на торговый путь в Центавре… все это доказывает, что он знаком с нашим образом действия. А его готовность сотрудничать с экстрасоларианцами еще более усложняет ситуацию.
– Можем мы договориться с другими вождями? Заключить союз в обмен на гарантии их независимости? – спросил сэр Фридрих Оберлин, молчаливый молодой инспектор, всегда лучше других относившийся ко мне.
Мне понадобилось обдумать этот вопрос.
– Это возможно, – ответил я, по-прежнему держа одну руку за поясом. – На Воргоссосе князь Араната готов был рассмотреть совместную операцию против других кланов. Назывались имена Хасурумн и Колеритан. Возможно, вожди двух крупных кланов? Сьельсины ни за