Мне нужно было скорее увидеть ее, рассказать ей. Она должна была знать.
В нашей каюте ее не оказалось.
Я нашел ее в гидропоническом отсеке, в моем укромном уголке под базиликом. Она спала. Рядом на столе стоял невыключенный карманный проектор. Под сенью растений воздух был прохладным и тяжелым, наполненным густым, как парфюм, сладким ароматом трав. Осторожно, чтобы не разбудить ее, я отодвинул проектор и посмотрел на изображение. Это были письмена с монумента на корабле Иубалу. Махнув рукой, я прокрутил картинку к следующей: похожие письмена из руин Тихих в Калагахе. На каждом изображении был отмечен один и тот же символ – круг с треугольником и парой изогнутых линий внутри.
Валка сканировала свежие сьельсинские письмена, разыскивая символы, совпадавшие с теми, что она засняла в десятках руин Тихих по всей Галактике. Экстраординарная задача даже для человека с искусственно улучшенной памятью вроде Валки. Немудрено, что ее сморил сон. Я опустился рядом с ней на колено, сдерживаясь, чтобы не поправить ей волосы.
Мне не хотелось ее будить.
Я не знал, что скажу.
Но рука двинулась по собственной воле и нашла ее руку.
– Что такое?
Валка просыпалась не так, как все. Она не ворочалась, не вздрагивала, у нее не менялся ритм дыхания. Сложное устройство, по-паучьи вцепившееся в ее мозг, управляло автономными функциями ее тела и улучшало работу продолговатого мозга. Она всегда была уравновешенной… за исключением случаев, когда намеренно не была таковой. Она как-то говорила, что могла управлять даже эндокринной системой и выдать себе заряд адреналина или допамина с той же легкостью, с какой мы сжимаем кулаки. Я завидовал ее самообладанию.
А вот я его терял.
– Повидал императора? – спросила она. – Как прошло?
– Меня… женят на принцессе, – дрожащим голосом, но прямо сказал я. – И предлагают место в Имперском совете.
Не выпуская моей руки, Валка села и повела себя так, как я совершенно не ожидал. Абсурдно.
Она улыбнулась:
– Это же здо́рово!
– Здорово?!
Я что-то не так сказал? Она наверняка все поняла. Валка идеально владела галстани, хоть и была иноземкой.
– Валка, он хочет женить меня на Селене.
«Он хочет женить меня не на тебе».
– И что? Это не значит, что ты обязан ее любить. – Валка сжала мою руку. – Даже трахаться с ней не обязательно. Я всегда считала, что для палатинов брак – формальность. Деловое соглашение.
Она была права, но не понимала, на что упираю я.
– Я не хочу на ней жениться, – сказал я, сжимая ее пальцы в ответ.
– Ты можешь отказаться?
Мои руки дрожали.
– Нет! Валка, он император. Я не могу отказаться, даже если он заставит меня прыгнуть с крепостной стены.
Валка высвободила ладонь.
– Значит, хорошо, что он не попросил тебя прыгнуть со стены.
Мне было знакомо это выражение ее лица, прищур глаз, поджатые губы. Такую гримасу она корчила, когда вспоминала, кем я был.
– Anaryoch.
«Варвары».
Все шло не так, как я надеялся, но и не так, как я опасался. Я чувствовал головокружение, как будто палуба подо мной ходила ходуном.
Она подтянула ноги и, несмотря на упреки, улыбнулась и дотронулась до моей щеки:
– Что тебя тревожит?
– Что меня тревожит? – повторил я. – Валка, ты правда не понимаешь?
– Нет! – резко ответила она. – У нас в Тавросе не женятся.
Валка не убирала руку от моего лица, и помутненным взглядом я увидел, что она улыбается.
– Женись на ней. Вы все равно почти не будете видеться. Какое это имеет значение?
– Значение? – Я едва не расхохотался. – Валка, я хочу жениться на тебе.
Мы это уже неоднократно обсуждали. Притрагивались к этой теме, как к раскаленному утюгу, и тут же отшатывались.
Я снова крепко взял ее за руку. Она обхватила мою ладонь обеими руками.
– Адриан, мне не нужно разрешение вашей Империи, чтобы быть с тобой, – сказала она с задумчивой улыбкой. – Ты и так мой. А я твоя. Это ничего не меняет. Это просто символический жест.
Она не понимала. Как мне было заставить ее понять?
– Это меняет все, – сказал я, не вставая с колена. – Членство в совете означает, что меня отсюда не выпустят. Тебе хочется остаток жизни провести здесь?
– Конечно нет! – отрезала она. – Ты правда считаешь, что император запрет тебя здесь? Ты для него гораздо полезнее вне дворца.
Она склонилась ко мне, поцеловала сухими губами в губы и словно вдохнула в меня:
– А если мы захотим, то можем сбежать.
– Сбежать? – Я действительно рассмеялся, пусть и слабо и жалобно. – Валка, Империя не станет закрывать глаза, если один принц-консорт вдруг куда-то запропастится. Они снарядят погоню.
– Тогда не будем сбегать…
Ее лицо – так близко от моего – помрачнело.
– останемся здесь, если тебе хочется, – сказала она и убрала руки.
– Это несправедливо.
– Ты создаешь проблему на пустом месте! – Она едва не закатила глаза. – Сколько ваших лордов держат любовниц или любовников? А сколько дам? Да все без исключения!
Валка была права.
Когда деторождение стало прерогативой имперской Высокой коллегии, с появлением генных прялок и родильных ванн палатины почти перестали жениться по любви. Может, вообще перестали. Мои родители ни разу не спали вместе. Ни разу не целовались. Даже не дотрагивались друг до друга, насколько я помню. У матери были любовницы, талантливые юные дамы, ради блестящей карьеры жаждавшие произвести впечатление на признанного драматурга. Вне всякого сомнения, в их числе была и принцесса из оперы, что мы смотрели пару недель назад. А вот у отца любовниц не было. Он предпочитал холодное властное одиночество.
– Не хочу, чтобы ты была моей любовницей, – в отчаянии сказал я. – Хочу, чтобы ты была моей женой.
– Адриан… – Валка разгладила рубашку, – мы вместе уже десятки лет. Какая разница?
Она прекрасно понимала, в чем разница. Мы оба понимали. Только я боялся сказать. Боялся, потому что ее желания не совпадали с моими. Она не хотела от меня ничего, кроме… меня. А я хотел…
– Если бы мы… поженились, Высокая коллегия позволила бы нам иметь детей. Может быть.
С Селеной, поздней принцессой, детей у меня не будет. В императорской семье мало кому было позволено иметь потомство. Достаточно, чтобы побочные ветви рода продолжали расти, чтобы новый император или императрица могли взять в жены или мужья дальнего родственника и сохранить чистоту крови ради второго пришествия Бога-Императора, но нам с Селеной о детях нельзя было и мечтать. Это я прекрасно знал.
«Если только видения не правдивы, – заметил мой внутренний голос. – Если только ты не займешь престол».
Не знаю, когда мне захотелось детей. В детстве я об этом не задумывался. Я хотел быть схоластом, а у схоластов не было ни жен, ни детей. Когда я изменился?
– Валка?
Она уже давно молчала и не смотрела на меня.
– Валка?
– Знаешь, – сказала она, – на Тавросе люди не заключают браков. Любить кого-то сильнее, чем любого другого человека, считается… своего рода предвзятостью.
Она не смотрела на меня, но я понимал, что она улыбается. Ее слова не стали для меня новостью, все это мы уже обсуждали.
– Кланы разделяют людей, если те остаются вместе слишком долго. Держать других людей постоянно при себе – неправильно. – Она взглянула на меня золотистыми глазами, улыбаясь шире. – По крайней мере, так считается.
Этого я не знал.
– Ну и варварство, – ответил я, почувствовав ужас от одной мысли о таком.
Моя ирония в выборе слов не осталась незамеченной, и Валка усмехнулась.
– В моем клане был мальчик, Сорен. Совет выслал его с планеты, когда выяснилось, что он шесть лет встречался с одной девушкой. – Валка опустила глаза и потерла татуированную руку. – Я видела ее потом, после этого. Она выглядела так, будто из нее выпили всю кровь.
– Прекрасно понимаю, что она чувствовала, – ответил я с грустной усмешкой.
Валка улыбнулась уголком губ и закинула ноги на стул:
– Я никуда не денусь.
Я заерзал, сдвинувшись так, чтобы оказаться рядом с ней, и поднял взгляд вверх, к свету, пробивавшемуся сквозь листья базилика.
– Адриан, я не хочу детей. Из меня не выйдет мать.
– Тебе не придется быть матерью, – возразил я. – Валка, я лорд. Думаешь, императрица сама вынашивала детей? Кормила их? Рассказывала им сказки?
Прежде чем она успела ответить, я добавил:
– Я не хочу, чтобы все так заканчивалось.
– А почему что-то должно заканчиваться?
– Валка, я не хочу, чтобы наши отношения заканчивались на нас, – сказал я с нажимом и снова взял ее за руку.
– Адриан, все когда-нибудь кончается, – ответила она, и я убрал руку. – Что с тобой такое?
– Я хочу, чтобы тебе было не все равно, – сердито процедил я.
– То есть ты хочешь, чтобы я стала «леди Марло». Чтобы носила дурацкие платья, ходила с тобой под ручку и улыбалась всем этим вашим мерзким лордам, – ледяным тоном ответила Валка.
– Если бы мне было нужно лишь это, – огрызнулся я, – мне не нужна была бы ты. Валка, я не пытаюсь тебя переделать. Никогда не пытался.
Она закатила глаза.
– Но ты хочешь… как там это у вас, варваров, называется? Использовать меня, чтобы завести потомство? Адриан, я тебе что, породистая лошадь?
– Я никогда такого не говорил. Никогда!
У меня потекли слезы, но от злости.
Должно быть, мое лицо лучше всего выражало мое состояние, потому что Валка спасовала и отвернулась, потупив взгляд:
– Прости.
В ответ я слабо улыбнулся сквозь слезы.
– Я хочу, чтобы у нас была семья, потому что люблю тебя, черт побери, – сказал я и снова нашарил ее руку, желая, чтобы она почувствовала то, что я не мог объяснить словами. – И я буду любить их. Наших детей. Я хочу жениться на тебе, чтобы не осталось сомнений, что ты значишь для меня больше принцесс и титулов. Чтобы все увидели, как я тебя люблю.
– Браки заключают не для этого, – ответила она, но в этот раз не отстранилась.