Селена кивнула, но я усомнился в том, что она поняла.
– А ваши ирчтани?
– Я обязан им жизнью. Если бы Удакс – это их центурион – не помог мне в битве с генералом сьельсинов, меня бы здесь не было.
– С тем генералом, которого возили на триумфе? – спросила она, пристально уставившись на меня. – С тем, которого поглотили машины?
– С ним.
– Жуткое создание, – вздрогнула Селена; в этом я был с ней согласен. – Какие они?
– Сьельсины? – уточнил я, в первую очередь для того, чтобы получить время на обдумывание ответа. Но ответ сорвался с языка прежде, чем я спохватился. – Не такие, как я надеялся.
– Не такие, как надеялись? – Селена пришла в замешательство, и, повернувшись, я заметил, что она глядит на меня с удивленной улыбкой. – Что это значит?
Многие считают, что все без исключения дети нобилей избалованны и глупы. Этот стереотип – как и многие стереотипы – зачастую верен, но в случае Селены был ошибочен. Да, ее ограждали от мира. Да, она была наивной. Но легкомысленная на вид принцесса вовсе не была таковой. Буду честен, из всех знакомых мне императорских отпрысков – Филиппа и Рикарда, Фаустина и Ирины, даже Александра – Селена нравилась мне больше других. Если бы не невидимая рука политики и фантом Валки между нами, я бы, возможно, проникся к ней искренней симпатией.
Она задавала интересные вопросы и слушала мои ответы внимательнее большинства людей.
– Я рассказывал, что хотел был схоластом, – начал я спустя несколько секунд.
– Вы рассказывали, что хотели быть волшебником, – возразила она.
– И это тоже, – грустно улыбнулся я. – Еще в детстве я изучал их язык. Я не понимал, почему мы не пытаемся помириться с Бледными. Война ведь длится уже несколько столетий. В юности я был уверен, что с ними достаточно просто поговорить и все изменится. Я хотел получить такую возможность. Поэтому записался добровольцем, отправился на Воргоссос и встретился с одним из их вождей. – Я чересчур увлекся и отошел от темы. – Там я понял, что ошибался.
Впереди фрейлины Селены громко смеялись. Одна ускакала далеко от остальных и, кажется, предложила скакать наперегонки, потому что дорога расширилась и теперь вела прямо между ровными, как в саду, а не в лесу, рядами деревьев.
– Ошибались? – Селена подталкивала меня к развернутому объяснению.
Прежде чем ответить, я вновь поднял голову и на этот раз заметил марсианина на платформе. Он держался за руль, а ногами уперся в педали. Не в силах избавиться от ощущения, что его взгляд и ствол пушки направлены на меня, я ответил:
– На Эмеше я взял в плен сьельсинского офицера. Оно было весьма рассудительно и даже благородно.
– Благородно?
– Оно заботилось о своих подданных, и я решил, что моя теория верна и война затягивается лишь потому, что мы этого хотим.
– Вы решили, что злодеи здесь мы? – поразилась Селена.
– Скорее, я вообще никого не считал злодеями. Или считал, что виноваты обе стороны. И сьельсины, и мы.
Я понуро улыбнулся, взглянув на коня, и, повинуясь какому-то импульсу, похлопал скакуна по бархатистой шее. Такое релятивистское мышление всегда нравится молодым. Ни во что не ставя родителей – а в лице родителей и любую власть, – они решают, что никто им не указ, что все знания, накопленные до них, – зло и что они единственные – добро. Я презирал Империю, потому что презирал отца, в детстве являвшегося для меня олицетворением власти. Считая его несправедливым, я решил, что справедливости можно добиться лишь своими руками. Я думал, у меня одного хватит мудрости исправить порочный мир, верил в это, не зная еще, что истинная мудрость заключается в осознании, что твоей мудрости никогда для этого не хватит.
– Сьельсины признают только силу, – откашлявшись, сказал я. – Их князья становятся князьями по праву сильнейшего, и когда слабеют, их смещают. Им неведома мораль, мудрость и отвага. Им не до героизма. Сьельсин, которого я победил на Эмеше, склонился к диалогу лишь потому, что проиграл. Но как только я дал слабину, он снова обратился против меня.
Несмотря на солнечный свет, пение птиц и спускающиеся с облаков белые башни министерства, перед моими глазами стояла темная камера боросевской бастилии. Я чувствовал медный запах ксенобитской крови и горелую плоть.
– Когда тот офицер напал, я думал, что это от отчаяния… что мое убийство дало бы ему возможность торговаться, показать свое превосходство – как принято у волков.
Выслушав меня, она засмеялась. От ее мелодичного смеха мне почему-то стало не по себе. Я не должен был ее развлекать. Это было слишком похоже на ухаживание, ради которого и затевалась вся эта прогулка. Я должен был обольстить принцессу рассказами о войне, как древний мавр когда-то охмурил Дездемону. Но я не хотел ни играть роль Отелло, ни разделить его участь. И эта Дездемона мне тоже была не нужна.
Но Селена ждала продолжения.
– Сьельсины мыслят иначе, – сказал я. – У нас с ними разная логика. Для них единственный веский довод – это меч.
– Тогда нам следует быть благодарными за то, что на нашей стороне сражаются такие люди, как вы, сэр Адриан.
– Ваше высочество, надеюсь, что таких, как я, не слишком много, – рассмеялся я.
Я забыл, что мне было велено звать ее по имени, но принцесса не возмутилась.
– Почему вы так говорите?
– Я предпочитаю быть наедине со своими мыслями. Рано или поздно замкнусь в себе окончательно, – самоуничижительно усмехнулся я.
– Сэр, вы всегда такой? – со смехом спросила Селена.
– Какой, принцесса?
– Такой… серьезный?
– Ну хорошо хоть не пафосный, – снова усмехнулся я.
– И это тоже.
– Боюсь, что всегда, – ответил я. – Спросите любого, кто меня знает.
Следуя за фрейлинами по широкому, обсаженному деревьями тракту, мы сменили тему разговора. Я втихую поглядывал на терминал. Время приближалось к полудню, и нашей прогулке предстояло продолжаться еще несколько часов.
– Александр говорил, что вы поклонник древней истории, – сказала Селена.
Упоминание об Александре заставило меня сжать кулаки.
– Когда ваш учитель схоласт-зенонец, сложно не стать таковым.
– Тогда у меня для вас есть кое-что интересное. Маленький сюрприз. Об этом здесь мало кто знает.
Она направила лошадь вперед. Из ноздрей животного вырвались облачка пара.
Я с любопытством последовал за ней и не удержался от вопроса:
– Как ваш брат?
– Александр?
Принцесса обернулась, и я заметил нечто в выражении ее лица. Гнев? Внутри меня что-то перевернулось, я задумался, не была ли Селена также моим врагом, а ее улыбка и смех – средством выражения отвращения, как в той легенде, о которой она рассказывала. Мне неудержимо захотелось без оглядки сбежать отсюда с Валкой на край известной Вселенной.
– Он не стал скрывать, как вы его назвали.
– Можете передать ему мои извинения? – спросил я. – Я не привык общаться с детьми. Был не готов принять сквайра. Возможно, мой темперамент вообще не подходит для наставничества.
– Передам, – ответила Селена. – Он ведь в самом деле вами восхищен.
Она отвернулась. Ее вычурно заплетенная коса подскакивала от езды. Смутное подозрение во мне превратилось в нечто еще более скверное. Сожаление? И стыд.
– Кирия! Баяра! – крикнула Селена. – Вернитесь! Мы едем к арке!
Над колоннадой из белого камня высились вереницы облаков, окутывая кряжистые стволы двухтысячелетних деревьев. Землю пронизывали хитросплетения корней, кругом лежали крупные валуны, установленные придворными архитекторами-лесничими еще в незапамятные времена. Здешние тропинки были почти нехожены, ведь лес, как и большинство старейших и тщательно оберегаемых памятников Империи, был открыт лишь для избранных. Как в саду Воргоссоса, я ожидал, что перед нами вдруг возникнут врата, охраняемые ангелом с пламенным мечом, – так похож был этот лес на райский сад. Наконец деревья расступились, и мы выехали на широкий луг у подножия высокого пологого холма. Здесь тропа плавно переходила в мощенную замшелым мрамором дорогу.
А впереди действительно были врата.
На холме возвышалась одинокая триумфальная арка, памятник давно минувших дней. Колонны и капители из белого известняка и мрамора потрескались и потемнели, барельефы подверглись эрозии и раскрошились. Но арка не потеряла прежнего величия. Она была в десять с лишним раз выше человеческого роста и настолько широка, что под ней могли в ряд пройти шестеро. Это были врата в прошлое, а не в будущее; оказаться здесь для меня было все равно что вернуться в давно минувшую эпоху.
– Она с Земли, – сказала Селена. – Один из прежних императоров привез ее сюда. Близко лучше не подходить.
– Она еще радиоактивна? – спросил я.
– Немного, – ответила Селена. – Вон те колонны обозначают безопасное расстояние.
Я увидел, о чем она говорила. Арку окружали белые колонны, на которых восседали покрытые медной ржавчиной статуи добродетели. Но не было ни цепей, ни оград, мешавших приблизиться. Я знал, что некоторые разновидности камня дольше других сохраняли радиоактивность.
Приняв слова Селены за разрешение подъехать к арке, я направил коня вперед. Он двинулся неохотно. В десяти шагах от ближайшей колонны я спешился и повел скакуна за поводья.
С этого расстояния можно было разобрать надпись на арке, выполненную древними заглавными буквами английского алфавита, однако язык был вовсе не английским.
SENATVS POPVLVSQVE ROMANVS DIVO TITO DIVI VESPASIANI F VESPASIANO AUGUSTO[19]
– Неужели это?..
– Арка Тита? – уточнила Селена. – Да.
После того как Бог-Император победил мерикани и залил Землю ядерным огнем, он спустился на планету и – в антирадиационном костюме – посетил древний Рим. Прошел от старинных городских стен до руин старого Форума и там, в одиночестве, провозгласил себя Императором Всего Человечества.
Прошел он и под этой аркой, по этой дороге и, возможно, погладил по пути эти камни.