Кто-то постучал в дверь – вероятно, охранник. Спустя секунду болты развинтились и дверь отъехала в карман.
Я ожидал, что передо мной появится желающий позлорадствовать Лоркан Браанок. Может, сама великий инквизитор, решившая начать расследование с «головы». Кого я точно не ожидал, так это сэра Фридриха Оберлина, с его усталой улыбкой и грустными глазами. Оберлин, вне всякого сомнения, был палатином, но обладал типичной чертой пожизненного бюрократа: его внешность была совершенно заурядной. Мягкие черты, темно-русые волосы. Его лицо не было ни красивым, ни уродливым, а совершенно непримечательным. Эта неприметность лишь усиливалась благодаря его серому костюму, единственным украшением которого был приколотый к лацкану герб разведки, и старинному чемодану, который был у Оберлина в руке. Но несмотря на внешнюю смиренность, этот человек был рыцарем и носил в начищенных ножнах на правом бедре меч из высшей материи.
– Директор попросил меня запротоколировать, – слабо улыбнулся он.
– Запротоколировать что? – спросил я, не вставая, чтобы поприветствовать коллегу-рыцаря как положено.
В ответ на мой вопрос в каюте появились три закутанные в черное фигуры; одна в белой мантии с капюшоном, две другие – с повязками на глазах и чемоданчиком.
Оберлин отошел в сторону, пропуская инквизитора и катаров. Я присмотрелся к чемоданчику – плоской металлической таблетке длиной в половину журнального стола, на который ее положили, – как будто он был свернувшейся ядовитой змеей.
Инквизитор откинул белый капюшон, открыв гладко выбритую макушку и темно-зеленые глаза. Абсолютно безволосый, как и его высшие начальники, он напомнил мне гомункула-андрогина вроде тех, что прислуживали при императорском дворе.
Он не поклонился.
– Адриан, лорд Марло, меня зовут Гереон. Госпожа поручила мне проверить вас.
Его голос был ровным, спокойным и почти приятным, несмотря на угрозу, что он мне нес.
Не решаясь встать из-за опасений, что это сочтут попыткой сопротивления, я остался сидеть и лишь сжал на колене левую руку так, чтобы почувствовать боль, почувствовать, что она вдруг стала живой, настоящей. Подарок Кхарна Сагары не был оснащен никакой электроникой, но кости были из адаманта. Пусть технически они не были механическими и управлялись моей собственной заново выращенной плотью, это могло не иметь значения. Оснащение тела машинами считалось поруганием, еще одной скверной. Одной лишь руки Марло могло быть достаточно, чтобы доказать, что он заодно с деймонами!
– Проверить? – переспросил я. – Чтобы определить, виновен ли я?
– Только чтобы определить, что вы по-прежнему человек, – качнул головой инквизитор Гереон. – Пожалуйста, не вставайте.
Я уже привстал, чтобы разоружиться, и сообщил об этом инквизитору:
– Ваше преподобие, могу я сложить оружие?
Я жестом указал на латунные крючки на стене над комодом, где стояла чаша Джинан. Инквизитор также жестом позволил мне это сделать, и я направился к стене.
– Лорд Марло…
Приятный голос Гереона остановил меня на полпути. Я развернулся и увидел, что инквизитор протягивает руку.
– ваш терминал, если позволите.
Ответив ему улыбкой, я отстегнул кожаный ремешок и без возражений вложил устройство в руку инквизитора. Подойдя к стене, я сбросил шинель и накинул на крючок.
Требовал ли того протокол, или инквизитор догадался, что я собирался активировать диктофон, чтобы записать нашу беседу?
Какая разница.
Не выдавая волнения, я снял пояс, тяжелый под весом меча, пистолета, ташки и генератора щита, и тоже прицепил на крючок. Задержавшись у чаши Джинан, я снял кольца, опасаясь, что одно из них напомнит инквизитору о существовании Валки. Я многое бы отдал за то, чтобы ей можно было оказаться рядом и увидеть, услышать и запомнить все с доподлинной точностью.
– У вас уютная каюта, милорд, – заметил инквизитор. – Я вижу, что мы разделяем любовь к словесному творчеству.
Я догадался, что он говорит об опоясывавших всю гостиную верхних полках, набитых старыми книгами, кинопленками и кристаллами данных – яркими сферами вроде той, что я отдал Бандиту. Чтобы собраться с мыслями и эмоциями, я немного помешкал у стола, взявшись за него руками.
– Ваше преподобие, я могу сесть? – подал голос сэр Фридрих, выбрав для этого донельзя удачный момент.
– Как вам будет угодно, сэр, – ответил Гереон.
Пока мужчины не смотрели на меня, я нажал на сучок на краю стола, включив комнатный звукозаписыватель. Они могли отобрать мой терминал, но им следовало вообще вытащить меня из дому.
Повернувшись, я увидел, что сэр Фридрих расположился за узким концом стола в любимом кресле Валки и Лориана и, повозившись со своим терминалом, поставил рядом складную треногу. К моему удивлению, он плюхнул на стол кипу отпечатанных и исписанных от руки бумаг, которую аккуратно сложил на краю.
По команде Гереона я вернулся на диван и уставился на инквизитора, пока катары возились с оборудованием.
– Милорд, вас прежде подвергали стязанию?
– Нет, – ответил я и невольно добавил: – Но я видел, как ваши люди допрашивали Бледных.
Гереон покачал головой:
– Стязание существенно отличается от стандартной процедуры допроса.
Катары открыли чемоданчик, и я увидел монитор и какие-то мелкие инструменты в поролоне. Я узнал электродную ленту и катушку проводов. Над устройством появились голограммы для отслеживания пульса, нервной проводимости кожи и всевозможных неизвестных мне мозговых реакций. Мне мигом вспомнились все жуткие истории и байки о Капелле, щедро сдобренные воспоминаниями о пытках Уванари и ледяной, механической четкости допрашивающего.
– Целью опроса является установить, действуете ли вы под влиянием деймона, – начал объяснять Гереон. – В данный момент вы ни в чем не обвиняетесь.
Инквизитор окинул комнату взглядом, словно ожидая обнаружить в углу останки какой-нибудь машины, и спросил:
– Прежде чем мы начнем, не хотите ли вы в чем-либо покаяться?
Я поднял левую руку. Скрывать было нечего.
– В этой руке до плеча искусственные кости, но никакой электроники.
Гереон неприязненно скривил губы.
– Это нам известно, – ответил он. – Углеводородное волокно. Миллиметровые волны дворцовых сканеров это обнаружили, и соответствующие отметки были сделаны в медицинских документах разведывательной службы.
Не прекращая говорить, он принес из столовой вращающийся стул и, пройдя по тавросианскому ковру, поставил передо мной с добродушной улыбкой.
– Но ваша откровенность делает вам честь. Хотите узнать, для чего нужны наши устройства? – Он обвел рукой принесенные катарами приборы.
– Что-что?
– Согласно протоколу, – ответил он, – нам положено объяснить все, что с вами будут делать.
Один катар наклонился и прикрепил беспроводные электроды мне на лоб, шею и, расстегнув камзол, на грудь.
Не услышав от меня ответа, инквизитор продолжил:
– Сейчас я задам вам несколько контрольных вопросов. Вы должны отвечать только «да» или «нет». Понятно?
– Да.
Не сводя с меня глаз, он щелкнул переключателями на пульте.
– Вы сейчас сидите?
– Да.
– Мы на борту звездолета?
– Да.
– Вас зовут Адриан Анаксандр Марло?
– Да.
– Вы родились на Делосе, в префектуре Мейдуа?
– Да.
– В шестнадцать тысяч сто девятнадцатом году по имперскому звездному летосчислению?
– Нет.
– В шестнадцать тысяч сто семнадцатом году ИЗЛ?
– Да.
– Хорошо, – заключил Гереон.
Он внимательно следил за своей аппаратурой, голограммами, которые фиксировали мою мозговую активность, пульс и сокращение зрачков. Рядом сэр Фридрих делал пометки на бумаге. Подобные вопросы я выслушивал еще несколько минут. Гереон был вежлив и следовал сценарию с точностью, которой позавидовал бы любой бюрократ.
Наконец инквизитор остановился и что-то отметил на голографической панели под крышкой чемоданчика.
– Хорошо, – повторил он. – Можно переходить к основному тесту.
– Могу я задать процессуальный вопрос? – впервые перебил я инквизитора.
Тот жестом дал разрешение, а сам развернул какую-то трубку и поднес к моей груди.
Не зацикливаясь на этом, я спросил:
– Вы измеряете пульс, снимаете энцефалограмму и так далее. Насколько мне известно, эти методы были признаны неэффективными для определения правды или лжи.
Инквизитор достал из поролона круглый пластырь и зажал пальцами.
– Это так. Но нас не интересуют ваши слова, милорд. Только поведение вашего тела. Ваши сознательные умозаключения, независимо от их правдивости, не являются уликами. Мы допрашиваем ваше тело, а оно лгать не может. Пожалуйста, наклонитесь.
Я повиновался, и Гереон приклеил пластырь мне на шею напротив электрода.
– Вы почувствуете небольшое давление.
Секунду спустя я почувствовал укол.
– Что это?
– Адреналин.
Мне мигом стало тесно в груди, я ощутил, как сжались сосуды, когда кровь усиленно хлынула в конечности. Глаза полезли из орбит.
– Зачем?
– Чтобы расчистить путь. – Гереон с улыбкой снял пластырь.
Я смутно осознал, как по шее на водонепроницаемый воротник потекла теплая струйка крови, и схватился за место укола.
– Сейчас остановится. Помимо гормона, вам был вколот коагулянт, – пояснил он.
Мое сердце колотилось о ребра, как будто о прутья клетки.
– В этой части исследования я покажу вам серию изображений. Вы должны описать их в пяти словах, не более, и как можно быстрее. Понятно? – спросил инквизитор.
Я перевел взгляд с Гереона на Оберлина и обратно. Молчаливый рыцарь не выражал никаких эмоций, взирал на меня без соучастия.
– Да, – произнес я.
Под действием гормонов в крови мой голос стал хриплым, сдавленным.
Передо мной появилась голографическая панель с изображением моего собственного лица: худого, с орлиным носом и копной черных волос.
– Это я, – ответил я, не убирая руки с шеи.