– Лишь то, чем меня считают, милорд, – ответил я. – Ручной демон императора. Его слуга.
Я поднялся и поправил белый плащ, радуясь, что выбрал его для аудиенции с кесарем. Поймав взгляд военного министра, я, не моргая, посмотрел ему в глаза. К чести Бурбона, он выдержал это целых две секунды. Но не более.
Он понял, что я все знаю, и прикосновение нечеловеческой руки напугало его. С этим он ничего не мог поделать. Инквизиция уже изучила мою руку и дала добро.
– Я… Хорошего вам дня, лорд Марло.
Он повернулся и ушел.
Я заметил, что похожий на филина лорд Пауэрс наблюдает с грустной улыбкой.
– Простите, мой мальчик, – сказал он, отсалютовав мне, и, не сказав больше ни слова, отправился с лордом Гареном по своим делам.
За что я должен был его простить?
Я посмотрел всей компании вслед и, когда они подошли к дальней арке, окликнул:
– Лорд Августин!
Толстый министр замер и невероятно медленно повернулся ко мне. Я хотел его напугать, хотел, чтобы мой взгляд преследовал его до скончания дней. Я просто сурово смотрел, широко открыв глаза и не моргая. Мне невольно вспомнился взгляд, которым отец награждал меня в детстве. Холодные лиловые глаза, сверкающие при этом, как самые синие звезды. Я сложил под плащом пальцы, выставив указательный и мизинец в направлении министра. Примитивный магический жест, древнее проклятие.
В конце концов, я же демон.
«Не забывай обо мне», – подумал я.
А разве он мог забыть?
При виде меня, глядящего с хищностью ястреба, Бурбон побледнел как сама смерть, развернулся и поспешил прочь.
Сады ничуть не изменились – все те же белые колонны с раскрашенными капителями, концентрическими квадратами расставленные вокруг мраморного водоема, в котором цвели белые и розовые лотосы вперемешку с лазурными глазками кувшинок. Пол и арки у дальней стены внутреннего двора покрывали мозаики. Над всем возвышалась фреска, изображающая икону Красоты: обнаженную златовласую женщину на троне в виде алой раковины.
Сопровождаемый экскувиторами, я приблизился и поклонился перед его величеством так низко, как только мог, приложив левую руку в перчатке к сердцу, а правую отставив в сторону.
– Лорд Марло, встаньте, – сказал кесарь. – Как вы себя чувствуете?
Вильгельм Двадцать Третий сидел на деревянном стуле-савонароле и внимательно рассматривал меня зелеными глазами.
– Достопочтенный кесарь, я здоров, – ответил я.
– Кажется, вы притягиваете неприятности везде, где появляетесь, – произнес император, продолжая изучать меня, как экспонат, как образец какой-нибудь слизи под микроскопом мага.
Я открыл рот, чтобы возразить, но он остановил меня взмахом руки в бархатной перчатке.
– Я знаю, что вина за конкретный инцидент в значительной степени лежит на моей дорогой жене и дураке-сыне, – продолжил он, – но нельзя поспорить, что вы – проблема, которую не просто решить политическими методами.
Он подпер голову кулаком.
Я не осмеливался ответить. Ответ означал бы, что я обвиняю императрицу, Капеллу и назначенного самим императором министра военных дел. Независимо от того, были ли обвинения правдивы, за них меня могла ждать смерть. Умирать я не хотел. А ошибиться – тем более.
К счастью, император еще не закончил.
– Мы не уверены, кто вложил меч в руку того маэскола и кто приказал охране колизея бездействовать. Августин и марсиане утверждают, что найдут виновных, но тем не менее мы решили последовать рекомендациям Совета и отпустить вас.
– Отпустить? – изумленно переспросил я.
– Не с нашей службы, – уточнил император. – Вы останетесь Викторианским рыцарем. Но это недоразумение на арене… Вы понимаете, что натворили?
– Выжил, ваше сиятельное величество, – не удержался я от ответа.
– Не ерничайте передо мной, Марло! – прогремел голос императора. – Я терпел ваши выходки столько лет, потому что вы приносили результат. – В гневе он снова забыл про царственное «мы». – Но эти результаты превратили вас в ходячий громоотвод. Вы задумывались, что смерти вам может желать сама Капелла?
– Да, ваше величество, – поклонился я.
– Понимаете, в каком положении оказываюсь я, защищая вас? – спросил он.
– Да, ваше величество.
– Правда? – Вильгельм поднялся и встал около трона, едва не срываясь на крик. – Наша цивилизация стоит на двух ногах. Одна – это я, другая – Капелла. Что будет, если одна нога подобьет другую?
Ответ был очевиден. Мы упадем.
Я лишь поклонился ниже, предпочтя безопасность дерзости.
– Марло, вы мне полезны, но скоро я не смогу защищать вас от людей, считающих себя нашими друзьями и слугами, не ставя при этом под сомнение деликатные соглашения между Синодом и престолом. – Он повернулся к Красоте на раковине, шурша белой и алой тканью. – Моя жена настаивает на вашем изгнании. Хочет, чтобы вас отправили на Белушу или заморозили на несколько сот лет, пока ваши последователи не сгинут во мраке истории, а народу объявить, что вы сражаетесь на фронте в Наугольнике. Кто почувствует разницу?
Сердце сжалось от ужаса. Этот план был простым, но изящным. Одним решением меня могли превратить из человека в мифического персонажа. Я попытался припомнить, сколько древних героев исчезли или были казнены на пике славы, как, например, Бонифаций Грель, дабы избежать угрозы, которой они могли являться для престола и священного рода Бога-Императора.
– Однако, Марло, как я уже говорил, я практичный человек. И потому задам вам вопрос, от ответа на который будет зависеть ваша судьба. Отвечайте честно.
Я поднялся, глядя ему в спину, и сжал кулаки, пока правый не заболел. Высказываться я не решался. Что мне было делать? Я стойко переносил испытание за испытанием, покушение за покушением, но все это в один момент могло пойти прахом.
Меня ждал своего рода суд.
Император сложил руки за спиной. Десять перстней ярко блестели.
– Когда мы встречались здесь в прошлый раз, вы напомнили мне о запросе на посещение Имперской библиотеки на Колхиде, так?
– Я… что? – едва не ахнул я.
Чего угодно я ожидал от императора, но только не этого.
– Имперская библиотека, – повторил Вильгельм Двадцать Третий, как будто я никогда прежде о ней не слышал. – Атенеум Нов-Белгаэр на Колхиде. Вы подавали запрос на ее посещение при каждом возвращении на Форум. Почему?
Я трижды вдохнул и выдохнул, прежде чем ответить.
– Достопочтенный кесарь, я вам уже говорил. Я хочу отыскать сведения о возможных стычках со сьельсинами в норманских колониях, предшествовавших разорению Крессгарда.
– А я говорил вам не лгать мне, Адриан Марло. – Император спустился на две ступеньки и навис надо мной.
Отреагировав на движения хозяина, экскувиторы, скрывшиеся в тени под могучими колоннами, вышли с мечами наготове.
Но император поднял палец:
– Даю вам последний шанс. Почему?
Что я терял, рассказав правду? Если бы мой ответ не удовлетворил императора, Красный отряд ждал бы роспуск или того хуже – арест, изгнание вместе со мной на Белушу, Малый Паг или другие тюремные колонии, распределение на штрафные должности в легионах.
Передо мной стоял выбор.
Но единственным путем был прямой.
«Только вперед», – подумал я.
Но моя путеводная нить уже почти вся размоталась.
Император и так все узнает. Он же император. Истина была одним из главных секретов Галактики, но передо мной был главный из хранителей этих секретов.
– Ваше сиятельное величество, что вам известно о Тихих? – спросил я шепотом, словно эти слова могли ускользнуть от внимания камер, нацеливших на меня электронные глаза.
– Вы знаете? – прищурился император.
– Я был на Эмеше, – ответил я.
– Вы знаете? – повторил он.
Следом произошло нечто необъяснимое. Вильгельм Двадцать Третий из рода Авентов буквально рухнул на свой складной трон.
– Откуда вы знаете?
От удивления я машинально шагнул вперед, но спохватился, вспомнив, что передо мной император, и, не зная, как еще поступить, припал на колено.
– Ваше сиятельное величество, я был на Эмеше. Видел там руины. Тоннели на южном континенте, в месте под названием Калагах.
– Эмеш… – проговорил император, потупив взгляд. – Это место мне неизвестно.
– Валка – моя спутница-тавросианка – возила меня туда, когда я гостил в доме Матаро. Она занимается изучением Тихих.
Из-под белоснежного одеяния высунулся алый, в тон перчаток, кожаный сапог. Взгляд императора блуждал, теряясь в тенях колоннад, окружавших водоем за моей спиной. Наконец кесарь посмотрел на белые башни Перонского дворца вдали.
– Тавросианка, разумеется. Я и забыл о ней. – Он забарабанил пальцами по подлокотникам. – Помнится, вы отрицали, что у вас бывают видения, – заметил он, по-прежнему не глядя на меня. – Это была ложь?
Я низко поклонился:
– Да, ваше сиятельное величество.
Я опустил глаза, не в силах сдержать изумления. Он знал о видениях! А о чем еще?
– Вы говорили, что деймон с Воргоссоса показал вам будущее, показал Сириани Дораяику – сьельсина – завоевателя звезд.
– Да, ваше сиятельное величество, – повторил я, не сводя глаз с мозаичных птиц и рыб на полу.
– Но это не все?
– Нет.
– Марло, говорите начистоту, – сказал кесарь. – Если вы боитесь экскувиторов, то напрасно.
– Камеры, ваше величество, – ответил я, не поднимаясь с колена.
Я сжал левую руку, почувствовал, как скрипит черная кожа перчатки.
– Повторяю, говорите начистоту, – щелкнул пальцами император, и, подняв голову, я увидел, что он откинулся на троне.
Он отключил камеры? Наверное, это не имело большого значения. Я не мог ослушаться приказа.
– Тихие… послали тому деймону видение, чтобы он передал его мне.
Я взял паузу, ожидая, что император прервет меня вопросами, но он даже не шелохнулся.
И тогда я пересказал все, что узнал от Братства. Рассказал, что Тихие живут в будущем, а не в прошлом, что сверхчеловеческий интеллект Братства обнаружил их сквозь время и те заставили его принять видение и подготовить к моему прибытию. Рассказал о первом видении в Калагахе, о том, что испытал там, в зале, и чего с тех пор не испытывал. Но я не стал говорить о Ревущей Тьме, о своей смерти, о другом Адриане, которого встретил во мраке.