Что может рассказать о погибших студентах?
Особенно об одном из них?
Оливер наметил для следователя ряд вопросов, которые нужно было непременно задать миссис Росс: слов о том, что в ту ночь она лишилась двух близких людей, он не забыл.
Сюзанна утерла слезы, высморкалась и назвала имя. Ирвин Олдридж. Да, тот самый, что на третьем курсе увивался за Нелл. За ней многие бегали, особенно с их факультета. Потому что она, во-первых, Вандер-Рут, во-вторых, имела влияние на Вилберта, в-третьих, могла помочь влезть в нужный проект и даже поступить в аспирантуру. Последнее ерунда, конечно, все так думали из-за Алана, но он поступил без протекции, Нелл сама говорила… Ирвин? Ах да, Ирвин. Красавчик, из обеспеченной семьи. Сюзанна понимала, что она ему не пара, но, с другой стороны, она и не Хелена, чтобы встречаться с ней ради каких-то выгод. Верила, что у него к ней действительно серьезные чувства. Мечтать, говорят, не вредно.
В отличие от мужа, миссис Росс не ждала вечера. И к чему этот допрос, не интересовалась. Отвернулась от следователя и посмотрела на сидящего в стороне ректора.
— Считаете меня неудачницей, способной лишь подбирать крохи за подругой?
— Не считаю, — покачал он головой. — Хелена знала о ваших отношениях с Олдриджем?
— Знала, представьте себе. И не осуждала.
Но и не одобряла, видимо. Однако не это главное. Из рассказа Алана Оливер понял, что сама Нелл с Ирвином Олдриджем в последние годы общалась прохладно, расстались они явно не друзьями, а значит, никуда на ночь глядя она с ним не пошла бы. А вот с ухажером подруги, придумай тот достойный повод, другое дело. Например, он мог сказать, что пришел по просьбе Сью и той нужна помощь…
Последним следователь вызвал Вилберта.
Оливер уже слышал рассказ старика и не думал, что узнает что-нибудь новое.
Но узнал. Увидел и почувствовал.
Демонолог дошел до того момента, когда он примчался в павильон, и кабинет внезапно погрузился во тьму. Виски сдавило болью, дыхание перехватило. Оливер решил, что у него очередной приступ. Хотел попросить воды, но и рта не успел открыть, как провалился в холодный омут чужих воспоминаний.
После менталист уверял, что не делал ничего, что повлекло бы подобный всплеск. Сказал, что лишь немного стимулировал мнемонику, а виной всему слишком сильные эмоции Вилберта и его повышенная чувствительность к любому ментальному воздействию.
Оливер не слушал оправданий. Вилберт ушел, напоследок наградив его недовольным взглядом, убежал, в сотый раз извинившись, менталист, следователь, тоже угодивший под волну чужой памяти, морщась, собрал протоколы и направился к двери, а он еще долго сидел в пустом кабинете, уставившись в одну точку и видя перед собой скрученное веревками и болью тело на каменном полу. «Не смей умирать! — стоял в ушах срывающийся крик Вилберта. — Слышишь, Хелена? Не смей!» Судя по обреченности в поблекших глазах, именно умереть она и хотела в тот миг…
А он хотел убить кого-нибудь. Но сдержался.
Работал. Общался с преподавателями и студентами, дамами из попечительского комитета и наконец-то оформившими документацию по благотворительному фонду юристами. Проводил занятия на спецкурсе, так и не подыскав себе замену. Изучал переданные лордом Арчибальдом старые документы. Читал новые сводки. Встречался с Крейгом, который теперь постоянно косил, избегая прямых взглядов. С Грином. Не отказывался от целебных снадобий, которые подсовывал ему доктор, и от пирогов, которые регулярно передавала через мужа миссис Грин. Выпечка отчего-то не удавалась ей как обычно, а больше напоминала ту, что продавалась в местной кондитерской. Но обижать Эдварда, высказывая пусть даже справедливые подозрения, Оливер не желал и угощение принимал неизменно с благодарностью.
Так, на лекарствах, пирогах и ничем не подкрепленной вере в лучшее, дожил до вечера пятницы — восьмого дня без Нелл.
До конца рабочего дня оставался почти час, но дел в ректорате уже не осталось, и Оливер собирался уйти пораньше. Все же сидеть в тишине и пустоте собственного дома приятнее, чем в кабинете. А впереди — выходные, и не было иных планов, кроме как снова перечитывать протоколы и экспертные заключения по делу Хелены Вандер-Рут, из которых хорошо если половина хоть сколь-нибудь правдива.
Подумав об этом, Оливер решил забрать с собой и личное дело Элеонор Мэйнард, чтобы сложить вместе всю ложь, раз уж не получалось докопаться до истины. Вынул папку из сейфа, повертел в руках. В глаза бросились отметки на обороте — даты выдачи документов из архива. Оливер помнил, что брал досье Нелл дважды, включая последний раз, когда оставил папку у себя. А дат было четыре.
О доме он забыл тут же. Не показывая волнения, вышел в приемную.
— Отлучусь в архив, — зачем-то предупредил разбирающего почту секретаря.
Флин, за последнее время привыкший к странностям большим, чем отчитывающийся о своих планах ректор, рассеянно кивнул.
Черный архивный кот вопреки обыкновению не кинулся под ноги посетителю, прошипел сердито из-под стола, а обнюхиванием гостя занялся вышмыгнувший из-за шкафа дымчатый котенок. «Смену воспитывает», — подумал Оливер, поглядев на черного как на собрата-преподавателя. Коты сегодня не раздражали. Не до них.
— Милорд Райхон, добрый вечер, — с радушной улыбкой выплыла навстречу ректору мисс Хоуп. — Могу вам чем-то помочь?
— Добрый вечер, Надии. Можно узнать, кто брал это дело? — Он продемонстрировал папку Нелл. — Здесь отмечены числа, но нет имен.
— Они там и не нужны. На документах проставляется лишь дата, чтобы тот, кто их взял, не забыл о сроках возврата. Вы же помните, что оригиналы нельзя держать у себя без уважительной причины больше двух дней? — Она взяла папку и нахмурилась, увидев последнюю дату. — Не помните, видимо. А вдруг данные этого студента… студентки понадобились бы еще кому-то?
— Кому?
Мисс Хоуп вздрогнула, так резко прозвучал вопрос.
— Кому-нибудь, — пролепетала она, но от желания повоспитывать главу академии не отказалась. — Из казначейства могли прислать запрос на подтверждение стипендии. Или куратор…
— Я куратор, — перебил Оливер. — И я хочу знать, кто кроме меня интересуется моими студентами.
— Сейчас посмотрю по журналам, — обиженно проворчала Надин.
Она сверилась с номером дела и вынула из шкафа один из стоявших в ряд толстых журналов.
— Документы выдавались на руки четырежды, — проговорила, словно специально дразня неторопливостью ждущего ее ответа ректора. — Их брали вы. После доктор Грин. Вернул в тот же день…
«После того как Нелл побывала у него на приеме, — мысленно прикинул Оливер. — Эдвард говорил, что его заинтересовал ее случай. Наверное, искал в деле справку о предыдущих обследованиях».
— Потом опять вы и снова вы, — закончила мисс Хоуп и с видом выполненного долга захлопнула журнал.
— Я? — Оливер растерянно тряхнул головой. — Я и снова я?
— Именно.
— Я дважды брал эти документы после Грина?
— Да. И в первый раз вернули их в срок.
— Вздор! Покажите записи.
Перебравшийся поближе к хозяйке рыжий кот угрожающе зашипел.
— Пожалуйста. — Женщина оскорбленно поджала губы и пододвинула к ректору журнал. — Видите?
— Вижу, — выговорил он мрачно. — Это не моя подпись.
— Естественно, не ваша! — вспыхнула с досадой мисс Хоуп. — И в последней графе — тоже. Прибегаете, хватаете папку и убегаете. Один раз из десяти вспомните, что нужно расписаться. А я не могу оставлять пустые графы. Первая же проверка…
— В тот день я ничего не брал в архиве, — уверенно заявил Оливер. Дату он помнил хорошо: в тот день он вообще не появлялся в ректорате, был у Брента Абнера, мера в Роймхилле после жаркого солнца Локелани.
— Брали! — не менее уверенно возразила Надин, тыча пухленьким пальчиком в журнал. — Семь личных дел. Вот! И можете не говорить, что подпись не ваша, я это знаю. Как знаю и то, что никого, кроме вас, милорд, я отсюда не выпустила бы, не заставив перед тем расписаться за бумаги! Я никому больше не делаю подобных поблажек.
Круглые щечки хранительницы порозовели, из-за чего казалось, будто женщина помолодела разом лет на десять, но Оли вер не обратил внимания на эти метаморфозы. Его занимали документы, которые он якобы брал вместе с досье Нелл: еще шесть папок — личные дела студентов из его группы. Он вполне мог их запросить, если бы не провел тот день в Роймхилле. После, возможно, и не вспомнил бы.
— Нам с вами придется прогуляться, Надин. В полицию.
— Что? — Глаза за стеклышками очков расширились от испуга. — Из-за того, что я?..
— Нет, не из-за подписи, — успокоил Оливер. — Но впредь прошу никому поблажек не делать. Даже мне.
Увы, ни Крейг, ни присланный лордом Арчибальдом следователь, ни квалифицированный менталист ничем не помогли. Заставить мисс Хоуп вспомнить, кто в действительности брал личные дела студентов, разрешенными при работе со свидетелями методами не удалось.
— Если мисс видела иллюзию, мы бессильны, — развел руками менталист. — В ее памяти все равно будете вы, милорд. А если к ней применили чары воздействия, за прошедшее время след развеялся, а сознание уже впитало информацию. И я не исключал бы непроизвольного самовнушения. Возможно, кто-то брал документы, обмолвился, что выполняет ваше поручение, а в памяти мисс Хоуп отложилось, что дела брали не для вас, а именно вы. Понимаете?
— Да, конечно.
— Вы уверены, что это непосредственно связано с мисс Вандер-Рут?
Он ни в чем уже не был уверен. Казалось, все теперь связано с Нелл. Мысли вертелись лишь вокруг нее, и планета вращалась, следуя за этими мыслями. Всюду чудились знаки, в каждом событии виделся тайный смысл, и Оливер с маниакальным упрямством собирал эти знаки и смыслы, надеясь сложить из них цельную картинку, но та все не складывалась.
— Милорд Райхон? — Менталист ждал ответа, но Оливер не знал, что ему сказать.
Попрощался с сыскарями, извинился за беспокойство перед Надин, при этом сдерживаясь, чтобы не спросить у хранительницы архивов, почему не видел сегодня ее четвертого кота, серо-полосатого. В прошлые приходы ректора он неизменно появлялся рядом с черным и рыжим, а тут отчего-то не вышел, и это было странно. И тоже касалось каким-то образом Нелл. Так же как густой туман поутру, сломавшееся перо и подозрительно быстро остывающий кофе. Действительно, прежде он не остывал так скоро, а сейчас, стоило позабыть о нем на минутку, отодвинув чашку на край стола, напиток превращался в холодную, мерзкую на вкус жижу. Может, что-то случилось с чашкой? Или с самим Оливером?