Спокойнее так?
Да если бы…
Если бы не понимать ничего, то, может, и было бы спокойнее.
Ведь спонтанная же трансляция.
Неосознанная.
Неуправляемая.
Никакого расчета, никакой фильтрации эмоций. Никакой фальши.
Не важно, что она говорила. Ему и слушать не нужно было — просто вспомнить, что сам чувствовал, ведь чувствовал он то же, что и она. И на самом деле это ей вчера было плохо и тоскливо, это она пряталась от всех в темной беседке, она потом, когда он появился, пожелала, чтобы он не уходил, потому что ей, а не ему, не хотелось оставаться одной и нужно было поговорить хоть с кем-нибудь.
А то, что случилось после…
Может, и несчастный случай. Но для нее по итогам — несчастнее. Потому что он провел ночь с потрясающей женщиной. А она проснулась в постели ректора. И судя по некоторым фразам, ожидала от этого ректора теперь чего угодно, вплоть до того, что он исключит ее из группы, а то и из академии.
Но разве он опроверг эти домыслы?
Оливер со злостью пнул кресло, но этого показалось мало, и он со всей силы ударил кулаком по стене.
Этого оказалось уже много. Боль прошила руку от пальцев до плеча, заставила взвыть в голос и выдавила слезы из глаз. Зато дурь из головы выветрилась тут же вместе с желанием продолжать бесполезное самоедство.
Но руке это уже не помогло. Костяшки распухли, печатка, врезавшись, вспорола кожу на пальце. Боль не желала ослабевать даже после льда, а универсальное анестезирующее заклинание, хоть и действовало, подвижности разбитой кисти не возвратило.
Промучившись с четверть часа, Оливер пришел к выводу, что без помощи специалиста ему не обойтись. Прошел в кабинет, снял здоровой рукой трубку телефонного аппарата и, плечом прижав ее к уху, набрал прямой номер.
— Поздравляю, — брякнул, окончив осмотр, Грин. — Извините, что руку не жму. У вас там переломы пястных костей и пары фаланг, повреждения межфаланговых связок и растяжение запястья. Говорите, упали? А впечатление, будто устроили спарринг с кирпичной стеной.
— С каменной ступенькой, — слабо усмехнулся Оливер. — Она поставила мне подножку, а я в отместку приложил ее кулаком.
— Разве что так, — флегматично отозвался целитель. — Кулаком в отместку. Потому что при падении выставляют обычно ладонь… Ну да ладно, свои разногласия со ступенькой решите сами, мое дело — лечение. Знаю, о чем вы попросите, и сразу скажу: не рекомендую.
— Что не рекомендуете?
— Скоростное восстановление на амулетах. Отек я сниму и соответствующее плетение, чтобы ускорить выздоровление и избежать осложнений, наложу, но для нормального сращения костей и связок предлагаю дать организму какое-то время.
— Сколько? — Спорить с доктором не хотелось, а глупость должна быть наказуема.
— Не больше пяти дней. Мы с Бет хотели пригласить вас на ужин в среду, и у меня никакого желания наблюдать за столом ваши потуги удержать в одной руке и нож и вилку.
— Бокал забыли, — хмыкнул ректор. — Спасибо за приглашение. Но почему именно в среду? Есть повод?
— Есть график. Ваших занятий, моих дежурств, дежурств Бет и леди Пенелопы в лечебнице и патрульных смен Норвуда. Вечер среды у всех свободен. Я не назвал инспектора, но, думаю, вы догадались, что он будет. Так что, если не хотите сорвать моей супруге запланированный раут, настоятельно советую в конфронтацию ни с какими архитектурными сооружениями больше не вступать и придерживаться моих рекомендаций.
К манерам Грина Оливер давно привык и знал, что в подобном тоне доктор общается далеко не со всеми. Насмешки целителя, по сути, беззлобные, являлись скорее свидетельством дружеского расположения, нежели желания уязвить. И лишних вопросов Эдвард обычно не задавал, соглашаясь, что не все и не всегда ему нужно знать. Но если вдруг решал, что нужно, молено было не сомневаться, что узнает, как в тот раз, когда по личному почину влез в расследование одной темной истории, которой и сам милорд Райхон занимался непосредственно и безуспешно. Не сказать, что доктор особо преуспел в том, что не давалось ни главе академии, ни полиции, но отличился в каком-то смысле: сначала чуть не погиб, а по окончании дела женился. После угомонился вроде бы.
Но и в обычной жизни Грин интересовался самыми разнообразными вещами и разбирался не только в целительстве, так что оставалось лишь удивляться, как он находит время и силы на все свои увлечения.
— Эдвард, вы, случайно, не знаете чего-нибудь о спонтанных эмпатических процессах? — наугад спросил Оливер, пока доктор занимался его рукой.
— Что-нибудь знаю, — ответил тот, не отвлекаясь от обработки ссадин на костяшках. — И не случайно. Если помните, у Бет были проблемы из-за нарушения эмпатической защиты. Вас интересует что-то конкретное?
— Не то чтобы интересует, — с ленцой протянул ректор, надеясь, что не переигрывает. — Слышали о неконтролируемой трансляции эмоций?
— Естественно, — пожал плечами Грин. — Обычное дело. Все люди так или иначе транслируют свои эмоции окружающим, и, как правило, делают это ненамеренно.
— Вы не поняли, — покачал головой Оливер. — Я говорю о трансляции такой силы, что оказавшиеся в ее радиусе будут считать эти эмоции своими собственными. Так же как это происходило бы при использовании направленных ментальных чар… но без них.
— А, ясно. Случается и такое. Простейший пример — душа компании. Люди, которые в обществе неизменно оказываются в центре внимания. С ними интересно, их веселье заражает. Это списывают на личное обаяние, манеры, эрудицию… Но иногда это — следствие той самой трансляции эмоций. Человек, пребывая в хорошем настроении, передает его остальным. К нему тянутся, неосознанно желая попасть в радиус воздействия. Но если этот же человек будет не в духе, от него станут бежать как от чумного.
— Бежать?
— А что же еще? — удивился Грин. — Даже при неконтролируемом всплеске негативных эмоций окружающие будут подсознательно ощущать его источник и стараться держаться подальше. Если, конечно, у них есть такая возможность. В замкнутом пространстве, к примеру, при проживании в одном доме или работая в одном помещении, изолироваться вряд ли удастся. Отсюда семейные ссоры и склоки в коллективе. Не всегда, само собой, чаще наоборот — негативный эмоциональный фон является следствием конфликта. Но случается и так, как я рассказывал.
Оливер вспомнил опустевший в несколько минут скверик рядом со столовой. Совпадение? Или все находившиеся там действительно ощутили гнет чужих эмоций и инстинктивно старались уйти подальше от их источника? Почему тогда он остался?
— Скажите, Эдвард, если нет ограничений в виде замкнутого пространства, но некто все-таки не избежал попадания под влияние чужого настроения, чем это можно было бы объяснить?
Грин, приступивший уже к перевязке, ненадолго прервался и задумался.
— Влияние точно было ненамеренным? — уточнил он. Оливер кивнул. — Тогда есть несколько вариантов. Повышенная внушаемость пострадавшего. Ослабление естественной защиты вследствие каких-то иных событий. Некие отвлекающие факторы, не позволившие сразу почувствовать немотивированное изменение настроения. Или… Мы говорим о конкретном случае?
— Нет, — отмахнулся здоровой рукой Оливер. — Но если попытаться смоделировать ситуацию… Допустим, в разгар праздника, когда всем весело, некто транслирует противоположные эмоции. Все инстинктивно избегают его, но какой-то человек все же попадает под воздействие.
— Ему тоже было весело на празднике?
Да какое там…
— Предположим, что нет.
— То есть как такового перепада настроения он не ощутил? Откуда тогда уверенность, что трансляция имела место?
— Мы же обсуждаем гипотетическую ситуацию, — не позволил поймать себя на недомолвках Оливер. — Трансляция уже в условиях задачи. И перепад он ощутил, но не настолько резкий, чтобы это его насторожило.
— Тогда все просто. — Грин вернулся к перевязке, утратив интерес к вопросу. — Транслируемые эмоции совпали по спектру с эмоциями попавшего под влияние. Возник резонанс, вследствие чего эти эмоции естественно усилились. В таком состоянии не исключено усложнение связей и возникновение ответной волны. Этакая усиленная ретрансляция… Понимаете, о чем я? Замкнутый круг: один передает эмоции, второй возвращает их, пропустив через себя, первый принимает больше, чем отдал, и транслирует еще более сильные чувства.
— Эмоции могут меняться в процессе? При сохранении резонанса?
— Почему бы и нет?
— И чьи тогда это эмоции?
Целитель снова отвлекся от бинтов. Сморщил лоб.
— А хрен его знает, — выдал после раздумий универсальную, хоть и не совсем научную формулировку. — Скорее всего, того, кто инициировал начальную трансляцию. Но нельзя исключать, что они изменились под влиянием второго участника.
— Можно об этом где-нибудь почитать?
— Можно, — разрешил доктор. — Чтение вам не противопоказано. А вот физические нагрузки придется ограничить. И… пропишу-ка я вам еще особое питание.
— С повышенным содержанием кальция? — предположил Оливер, припомнив, какая диета предписана при переломах, которых у него за жизнь случалось немало.
— С повышенным содержанием еды, — укоризненно проворчал Грин. — Нормальной еды, а не кофе с сэндвичами. Мне вовсе не улыбается лечить вам еще и гастрит, а вы к нему уверенно стремитесь.
Беседа перетекла на темы здоровья и профилактики заболеваний желудка, коими доктор грозил милорду Райхону уже не первый год, но, на счастье, не затянулась. Грин вспомнил, что и сам не успел позавтракать, велел прийти в понедельник к нему в лечебницу, чтобы показать руку, и на этом попрощался.
Оставшись один, Оливер подумал, что и впрямь неплохо было бы поесть, но вместо похода в столовую, где у него имелся свой стол в отгороженном и от общего студенческого зала, и от преподавательской части «кабинете», зачем-то достал из мусорной корзины пепельницу, кое-как отмыл ее одной рукой и поставил на каминную полку в гостиной, после чего решил наведаться в библиотеку.