Аня устало села. Взяла в руки скрипку. Это была очень маленькая скрипочка – с желтоватым корпусом, на котором виднелась заклеенная трещина.
– Иди ко мне. Высморкайся.
Она посадила Лилю себе на колени и сказала:
– Знаешь, говорят, когда что-то не получается, надо сделать это сто раз, и тогда обязательно получится.
Лиля смотрела на нее глазами, полными ужаса.
– Сто раз?..
– Сто раз.
– Но мама…
– Бери скрипку.
Лиля постояла в нерешительности, еще раз вытерла глаза и взяла инструмент.
«Мяу».
– Молодец. Один.
«Мяу».
– Два.
«Мяу».
– Три.
– Приду, Лиля. Накладывай себе суп.
Ида ковырялась в тарелке и болтала ногами, Влад, как всегда, ел в наушниках, сидя за ноутбуком. У Ани звякнул телефон. Эсэмэс.
Она взяла телефон в руки, открыла и прочла. Какое-то время она просто отупело смотрела на экран. Потом выключила. Снова включила. Перечитала. И вдруг начала смеяться.
Аня громко расхохоталась, запрокидывая голову назад. Она забыла, что у нее болит рука, и стукнула ею по столу, задев тарелку с горячим супом, опрокинула его себе на колени, вскочила, продолжая смеяться.
– Полотенце, – простонала Аня. – Дайте мне полотенце.
Лиля дала ей полотенце, Влад принес половую тряпку и вытер суп с пола. Аня стояла, задыхаясь от смеха, вся мокрая и красная. Она обожгла ноги супом, но не чувствовала ожога, все продолжая смеяться. Лиля, Ида и Влад смотрели на нее молча. Пух коротко мявкнул и принялся жевать незамеченный Владом кусочек мяса из тарелки.
– Ты чего, мать? – спросил Влад.
– Он… Он…
Аня не могла говорить. Она так сильно смеялась, что сама не заметила, как начала плакать. Одновременно рыдая и хохоча, она протянула Владу телефон.
Сообщение было от Петра:
«Отрубил себе палец на производстве. Ничего не помогает, только водка».
Аня приложила лист пленки к стеклу, сквозь которое просвечивал шаблон. Она обвела маркером нужный фрагмент, придерживая пленку локтем. Теперь нужно было вырезать его ножницами, одной рукой это сделать сложно.
– Маш, помоги, пожалуйста.
Маша взяла ножницы и аккуратно вырезала по контуру, оставляя припуск в полсантиметра, как учила Аня.
– Как съездили в Поля?
– Нормально. Женька молодец, все хорошо снял. У него даже запасы оргстекла были, так что получится сделать быстро. Ну, в меру возможностей. – Она посмотрела на свою руку. – Он и согнул сразу, при мне. Я даже придержала немного. Правда, все равно придется ему заплатить больше, чем планировалось. Ничего, мне тоже немного перепадет. Но некоторые планы придется отложить… Хотя посмотрим… Ты скажи лучше, как себя чувствуешь?
– Сейчас ничего, – сказала Маша, кладя ножницы обратно на стол. – Утром рвало сильно.
– Скоро пройдет. Потерпи. – Аня посмотрела на Машин пока еще совершенно плоский живот. – Знаешь, когда я в первый раз забеременела, мне приснился сон. Как будто я стою на холме и вдруг вижу, что ко мне летит птица – маленькая, белая. Я вытянула руки, и она села прямо в ладонь, а я почему-то стала ее есть. Прямо брала и откусывала по кусочку, как хлеб. А утром прочитала в соннике, что это к рождению девочки.
Аня замолчала, вспоминая, а потом тряхнула головой и сказала:
– Мне кажется, у тебя будет мальчик.
– Посмотрим, – улыбнулась Маша. – Ань, слушай…
– М-м-м?..
Аня пыталась отлепить пленку от подложки, зажимая край забинтованной рукой. На клеящий слой налипали ворсинки бинта.
– Даже не знаю, как сказать, – замялась Маша.
– Да ладно уж, говори! Вряд ли ты скажешь что-то ужаснее того, что я постоянно слышу в последнее время.
Маша встала, опустив глаза.
– Я, наверное, уеду…
Аня отложила пленку.
– Куда?..
– Домой. Я же понимаю, что даже при самом удачном раскладе не стоит пытаться строить с ним семью.
Аня подошла к ней.
– Но ты же не…
– Нет, что ты. Я давно хотела ребенка, ты же знаешь. Я буду рожать. Только дома. Здесь я не справлюсь, там мама…
– Да, конечно, я понимаю…
Они помолчали.
– Чаю хочешь?
– Нет. Он воняет рыбой.
– Чай? Рыбой?
– Ага, – улыбнулась Маша. – Хеком.
– Ну, главное, что не хером.
Они рассмеялись. В мастерской было душно и всегда немного темно. Были бы окна… Аня тряхнула головой и сказала:
– Ладно, что уж… Конечно… Когда ты едешь?
– Через неделю.
Аня поправила вечно сползавший бинт и кивнула.
На столе полукругом дыбилось акриловое стекло. Еще одно такое же стояло на полу, малярным скотчем приклеенное к жесткому шаблону, чтобы не терялась форма. Рисунок был простым, стекло не очень большое. При обычных обстоятельствах работа была бы совсем не сложной, но сейчас казалась почти нереальной. Монтаж был запланирован на следующий четверг. Это как раз чуть больше недели. Маша поможет. Она еще здесь. Вместе они справятся.
Она достала сигарету из пачки одной рукой и поднесла ко рту.
– Прикури мне, пожалуйста.
Женька с готовностью чиркнул зажигалкой.
– Слушай, ну прости, я сам не понимаю, как так вышло.
Аня молча курила и смотрела на стекло.
В полукруглом, гнутом, покрытом пленкой и лентой акриловом стекле было несколько аккуратных отверстий. От одного из них шла огромная трещина через весь витраж.
– Ты же сама меня отвлекла!
Аня молча курила и смотрела на стекло, которое она помогала гнуть в Женькиной мастерской. На рисунок, сделанный одной рукой. На ровные, безупречные отверстия.
На трещину, которая перечеркнула все: работу, дружбу, новую мастерскую.
У нее больше не было денег.
Точнее, были, но их остаток уйдет на новое стекло и материалы, и дай Бог, чтобы этого хватило. Хорошо, что есть хотя бы мебельный цех, в котором можно еще немного подработать.
Вчера она проводила Машу домой. Они стояли в аэропорту Домодедово, обнявшись, обе плакали, а Маша просила:
– Главное – пожалуйста, обещай, что не скажешь ему, если он появится.
Аня обещала.
Женька ничего ей не обещал и ничего не должен. Он вообще просто вызвался помочь. Она знала, что он не монтажник.
Но она не знала, как будет делать это стекло сначала. Одна, без Машиной помощи. Без какой-либо помощи вообще. И кто будет делать монтаж.
Ворс от бинта прилип к клеевому слою пленки до того, как Аня успела отодвинуть руку. Она чертыхнулась, сдвинула белый мусор ножом, прикатала. Взяла следующий фрагмент. Прикатала.
Она быстро уставала. Левая рука ныла, пальцы жгло. Вчера после монтажа они поехали снова гнуть стекло, и Аня не успела на перевязку. Она решила, что ничего страшного, если один раз сделает ее позже. Поэтому сегодня присохшие бинты отрывали от руки почти с мясом, хоть и заливали их перекисью. Бинт будто вживили в изрезанные пальцы, он стал плоть от плоти ее, кровь от крови ее. У нее больше не было руки. Были только бинты, белые, белые бинты, которые очень мешали работать.
Аня закрыла глаза и опустилась на пол.
– Сто раз, – говорила она себе. – Ты должна сыграть «Мяу» сто раз, и тогда обязательно получится.
У нее в голове всплыл образ Валдиса Пельша, который широко улыбался и спрашивал:
– С какой ноты вы угадаете эту мелодию?
Десятилетняя Аня, бывало, вскакивала на диване перед телевизором и кричала:
– С первой!
И действительно часто угадывала. А Валдис Пельш смотрел на нее из телевизора, удивленно кивая и восторженно аплодируя. Аня раскланивалась и пела всю песню почти целиком. Она бы спела полностью, но к середине второго куплета из соседней комнаты доносилось неизменное «Анька, заткнись!», и Аня закрывала рот руками, смешно пугаясь.
– Я угадаю эту мелодию с сотого раза. Я угадаю эту мелодию…
Аня встала к столу.
Спасибо еще Женька сделал новое стекло взамен сломанного. А хозяева из Черничных полей дали контакты какого-то «своего» человека, который должен был сделать монтаж.
Стоимость этого монтажа равнялась стоимости Аниной работы.
Аня сдвинула белый ворс ножом и прикатала новый фрагмент. Завтра она пойдет в банк и возьмет кредит, чтобы оплатить монтаж.
Зазвонил телефон.
Она вздохнула, отложила ракель, взяла телефон.
– Да, слушаю.
Звонили из цеха.
– Аня, привет! Ты знаешь, что у нас произошло? Нет? Новости не смотрела? У нас пожар был, поджог… Цех сгорел, все сгорело!
Ане казалось, что у нее нет не только руки, но и рта, и ушей. Она не могла ничего ответить, не могла этого слышать. Почему-то ей показалось, что во всем виноват один только Валдис Пельш. Это он поджег цех. Это он сломал ее витраж. Это Валдис Пельш, сука, поимел Машу и бросил ее беременной. Это он подставил стекло, когда Аня закричала «А-а-а-а!».
В эту секунду Аня хотела только одного: убить Валдиса Пельша.
Но вместо этого она сказала:
– А мои кроссовки тоже сгорели?..
В тот день они решили испечь печенье.
Рука у Ани уже зажила, осталось только несколько небольших шрамов и тугой, каменистый бугор у основания среднего пальца. Он зудел, как беременный живот, но болел уже не очень.
Злосчастный заказ был сдан, но подвальчик пришлось закрыть: средств на его содержание не осталось. Зато Аня стала больше времени проводить с детьми, а заказы выполняла прямо дома, переставив стол в большую комнату. Впрочем, работы было мало. Особенно если учесть сгоревший мебельный цех – его будут отстраивать заново почти год.
На улице стало совсем тепло. Солнце светило вовсю, и Ане словно хотелось соответствовать, поэтому она предложила девочкам испечь печенье. Ее даже не расстраивало, что вчера Влад без предупреждения уехал к маме на выходные.
Они достали цветные формочки, и Ида стала раскладывать их по столу. Ей было три года, она чувствовала себя совсем большой и хотела полноценно участвовать в процессе. Лиля деловито помешивала венчиком тесто. Аня разогревала духовку.