– Привет, дорогая!
Они с Таей обнялись, и Ане стало неловко, но не прошло и секунды, как Раскольников обнимал уже ее. Через какие-то десять минут они болтали обо всем на свете, словно знали друг друга всю жизнь.
– Ну рассказывай, чем занимаешься, – попросил он Аню.
– Цветы продаю.
– Да не слушай ты ее, – перебила Тая. – Она знаешь, как поет круто!
– Ой, – смутилась Аня, – да это было-то – так, недолгое увлечение…
– Как интересно. – Раскольников прищурил серые глаза. – А записи увлечений остались?
– Так, есть парочка…
– Вышлешь?
Они нашли друг друга в «ВК», зафрендились, и Аня скинула ему три записи.
Эти записи она сделала еще во время поступления, когда спонтанно подпела Владу в его группе. Группа называлась «ПинтаТоника» и просуществовала недолго. С Владом она тоже в общаге познакомилась.
Они с Раскольниковым посидели немного и разъехались по домам.
А на следующее утро Аня получила смс:
«Послушал твои песни. Еду покупать новую гитару».
«Зачем?» – удивилась Аня.
«Ну, вдруг ты приедешь ко мне в гости, а у меня гитары нет».
Дима с Аней нашли свою поляну на «Ми-стерео» не сразу. Зато встретили по пути кучу старых друзей.
– О, Анька, привет!
Аня услышала знакомый голос, обернулась и глазам не поверила: это была Ольга. Дима ушел вперед, потом повернулся, и Аня сделала знак рукой – мол, не жди, я тебя найду.
Когда-то Ольга была флейтисткой в «ПинтаТонике». И с тех самых пор они не виделись.
– Олька, привет!
Они с жаром обнялись, а потом Ольга рассказала, что работает на местном передвижном радио.
– Давай я тебя в эфир поставлю!
– Да ты что, я сто лет не пела!
– Ты одна приехала?
– Нет… Вообще-то с музыкантом…
– Ну и в чем проблема? Порепетируйте и шуруйте сюда. – Она посмотрела эфирную сетку. – Так… Правда, время осталось только ночное. В два часа приходите.
Аня была совершенно огорошена. Надо же, еще вчера у нее не было музыканта, а сегодня – эфир на радио… Чего еще ожидать от этого странного дня?
Ночью они с Димой пришли к радиорубке.
– А у нас все откладывается! – извиняющимся тоном сказала Ольга. – На полчаса примерно. Сейчас перед вами еще Ян Мирский играет.
Аня посмотрела на импровизированную радиосцену. Она когда-то слышала про этого польского актера и музыканта, но никогда особо им не интересовалась. Однако сейчас в ней что-то перевернулось: настраивающий гитару Ян вдруг посмотрел ей прямо в глаза, и Аня увидела, что его глаза – разные, и почувствовала себя очень странно. Один его глаз был карим, а другой – зеленым, и зеленый был того же оттенка, что у нее. Словно одна половина его лица была зеркалом, в котором отразилась вся ее жизнь – и прошлая, и будущая, огромной трещиной разделенная на «до» и «после».
Раскольников любил крепко выпить.
Когда Аня пришла к нему впервые, с порога он вручил ей бутылку водки и сказал:
– Пей.
Она захлопала глазами, хлебнула и закашлялась.
– Проходи. Танцевать умеешь?
– Нет…
Аня совсем растерялась. Вид у Раскольникова был решительным и немного даже агрессивным.
– Тогда пой.
Он протянул ей гитару. Она взяла ее в руки и виновато произнесла:
– Но я не умею играть…
– Опять не слава богу! – Раскольников рассмеялся. – Тогда на, выпей еще.
– Но я не хочу пока больше…
– Пей давай.
Аня хлебнула еще раз.
– А теперь пой. Знаешь эту песню?
Он взял несколько аккордов, и Аня узнала мелодию и запела. Раскольников подпевал, стало легко и весело. В порыве веселого любопытства Аня сказала:
– А научишь меня танцевать?
Раскольников хмыкнул и вдруг захлопал в ладоши, чуть подпрыгивая на месте.
– Досэ-уно-и-дос-трэс-кватро-и-синко-сэйс-сьетэ-и-очо-нуэвэ-и-дьез-онсэ-досэ… Компа́с! Повторяй!
– Досэ… Уно… Дос…
Аня неловко перебирала ватными после водки ногами и пыталась повторить замысловатый ритм.
– Не, ну что ты хлопаешь? Еще раз. Компа́с!
– Ой, у меня не получается…
– Первый и четвертый счет безударные. Компа́с! Хлоп, хлоп, хлоп!
– Хлоп, уно-дос …
– Нет! Еще раз!
В бессилии Аня опустилась на стул. Раскольников опустился перед ней на колени, посмотрел ей в глаза и очень жестко произнес:
– Чтобы никогда – поняла? – никогда не просила меня научить тебя танцевать, если не хочешь этого на самом деле. Поняла? Ты поняла?
Аня испуганно закивала.
– А теперь давай петь. Через месяц у нас концерт в «Запаснике». Я договорился.
Аня застыла от изумления, а потом улыбнулась и сказала:
– У меня день рождения через месяц.
– Значит, старайся.
Ольга включила микрофон и сказала:
– Раз-два-три, меня слышно?
– Есть контакт, – отозвался толстый звукорежиссер, – настраиваем Яна. Поиграй чего-нибудь.
Ян взял в руки гитару и стал играть. Ему подыгрывал на каком-то этническом барабане сидящий рядом музыкант – рыжий, с диковатым взглядом.
Когда Ян склонялся над струнами, немного развернув голову в профиль, на его лице резко проступали скулы и лицо оживало.
Ольга начала программу, они попели песни и провели интервью. Аня сидела и внимательно слушала. Что Ян живет в польском городе Белосток, где у него жена и четверо детей. Что иногда занимается лошадьми и ходит под парусом. Что от избытка сил часто сам себе шьет костюмы и делает некоторый реквизит типа стрел. Снимается часто, в том числе в качестве каскадера, и больше всего любит съемки с участием детей – своих в том числе.
– Мне как будто мало собственных детей, и все время хочется еще и еще! – смеялся Ян. – Вот скоро, например, снимаем детский фильм про ковбоев и краснокожих. Там детей будет прямо много. Аж двенадцать.
– Бледнолицым будут скальпы снимать?
– Ну, я рассчитываю остаться в живых, – улыбнулся Ян. – Мне еще осенью новый альбом записывать. Ибо без музыки я превращаюсь в безликую тень.
– Слушай, – сказала Ольга, меняя тему. – А вот ты ходишь под парусом. На больших кораблях?
– На разных.
– А женщины у вас на борту бывают?
– Ну конечно. Ты не в курсе, откуда пошла байка про плохую примету, связанную с женщиной на корабле? Да там раньше просто сортиров не было, и все матросы срали за борт. Сейчас с этим все в порядке. Хотя без женщин, конечно, все равно проще.
Когда Ян отыграл свою программу, он уступил место Ане. Сам же встал напротив, раскуривая трубку.
Ольга объявила в микрофон:
– Сегодняшняя география поражает воображение! Только что мы, можно сказать, побывали в Польше, а сейчас перенесемся в Сибирь, потому что именно там, в маленьком городе Северске, родилась наша следующая гостья – Анна Самарцева. С ней рядом – блюзмен из Перми, Дмитрий Михов. Может быть, сразу начнем с песни?
Аня стала петь, закрыв глаза, – а когда открыла, увидела, что Ян, стоящий напротив, растерянно смотрит на нее. Сначала он застывает с открытым ртом, а потом, будто спохватившись, просто улыбается, – и Аня, продолжая петь, тоже улыбается. И у нее возникает ощущение, что поет она только для него, что он – ее единственный слушатель, единственный зритель. Единственный человек, который слышит ее по-настоящему.
Утром Аня вышла из палатки и нашла Диму, сидящего у костра и уже выпивающего с какими-то музыкантами. Яна среди них не было.
«Ну конечно, – думала Аня, – а с чего бы ему здесь быть? Мы ведь даже не знакомы».
Она умылась, съела что-то на завтрак и ушла бродить по территории фестиваля. Всюду были костры, площадки, палатки, сцены, лотки с товарами и люди, люди, люди – сотни и сотни людей. Аня прошла чуть вперед и увидела небольшую поляну, на которой стоял, разминаясь с мягким тренировочным мечом, юный воин. Заинтересовавшись, Аня подошла к нему ближе.
Воин был стройным, смуглым, с восточными чертами лица. Крепко стоя на земле босыми ногами в красных шароварах, он извивался, подобно змее, поочередно делая выпады вперед руками и ногами, будто сражаясь с невидимым врагом. И его сражение напоминало замысловатый танец, а сам воин был похож на Аладдина из диснеевского мультика.
Она стояла как завороженная, любуясь сильным молодым телом. Воин улыбнулся Ане и продолжил тренировку.
С Раскольниковым репетировали каждый вечер. Днем Аня работала в цветочном, а у него были занятия в «Щепке». Однажды, когда у Ани выдался выходной, она решила сходить посмотреть на его уроки со студентами.
– О, заходи давай, – пригласил Раскольников Аню в свою раздевалку. – Хочешь выпить?
– Не, не хочу.
– Ну как знаешь, – сказал он, достал из шкафа непочатую бутылку коньяка, открыл ее и залпом выпил полбутылки.
Если бы Аня не стояла в этот момент рядом, не чувствовала запаха коньячных спиртов, не видела, как льется в его горло коричневая жидкость, – она ни за что бы не поверила, что он выпил хоть грамм. Он не просто был трезв, он был трезв абсолютно – настолько, что, переодевшись и спустившись в зал, проведя разминку, начал показывать новый танец – и танцевал как бог. Каждый мускул его тела был совершенно подконтролен, каждое движение точно. Студенты, окружавшие его, замерли и затаили дыхание. Аня, конечно, тоже.
Выйдя из зала и вернувшись в раздевалку, он прикончил коньяк.
– Пойдем, порепаем, – сказал он, и они поехали к нему домой.
Жил он в самом центре Москвы, на Чеховской, возле казино. И вся его квартира являла собой бесконечный праздник: повсюду стояли бутылки, соединенные электрической гирляндой, и, когда он втыкал вилку в розетку, вся квартира, от коридора до кухни, вспыхивала яркими бегущими огоньками. Обычно Раскольников был весел, легок на авантюры и смешлив. Все давалось ему одинаково просто: он был прекрасным фотографом, неплохим поэтом, музыкантом, балетмейстером… И – страшным алкоголиком. Но об этом факте не знал практически никто, кроме близких людей. И Аня стала для него таким человеком. И она знала, что происходит, когда он выпивал чуть-чуть больше, чем надо.