– Ань, пошли давай, шампанское стынет, – выглянула на улицу Тая.
Пожар начался случайно.
Ян повел Аню куда-то вперед, и ей было все равно, куда конкретно. Белосток был красивым, красивым был Ян, и Аня тоже вдруг почувствовала себя красивой. Ян показывал ей какие-то здания, рассказывал что-то про архитектуру, но Аня не запомнила из достопримечательностей ничего, кроме архитектуры его лица.
– Вот этот дом.
Они стояли возле старинного особняка из красного кирпича. Ян приложил таблетку ключа к замку, и дверь открылась.
Квартира оказалась очень уютной. Аня поставила сумочку, сняла пальто и пошла в душ. На улице было холодно, она замерзла, и теперь согревалась, подставляя лицо горячей воде, – а потом посмотрела вниз и увидела, что по ногам течет кровь.
– О черт, – простонала она. – Нет, нет…
Выйдя, Аня постелила полотенце поверх простыни и легла на него бедрами. Ян сел рядом, глядя на нее, и спросил:
– Ты знаешь, что означает «Mo chuisle»?
– Нет, – ответила Аня.
– Дословно это значит «моя кровинушка».
Он протянул ей бокал с шампанским. Аня сделала мелкий глоток и отставила бокал на прикроватную тумбочку. Он лег и поцеловал ее.
– Как же долго я ждал тебя. Половину жизни.
– Мне кажется, я тебя люблю, – сказала она.
Он поцеловал ее в шею, и Аня откинула голову назад, наблюдая, как плывут стены и потолок, смешиваясь, пересекаясь, перетекая. Рисунок на обоях размылся и начал стекать со стен на диван, расплавилась на потолке люстра, обратившись в жидкое вещество, так же стекающее на простыню под ними. Ян целовал Аню, войдя в нее целиком, удивляясь, как молниеносно реагирует ее тело на любое касание в любой точке, – словно вся она была сплошной эрогенной зоной, одной большой красной – не точкой, скорее кнопкой, на которую достаточно дунуть, и она загорится, задымится, заработает в полную мощь. Ян лег с ней рядом и дотронулся до ее локтя, и она дернулась, как от ожога. «Нет, нет, не трогай, – зашептала она испуганно. – Подожди». И он сел с ней рядом, глядя на ее спокойное, умиротворенное лицо, окруженное спутанными волосами.
Немного поспав, они поехали к Яну на работу – в костюмерную мастерскую, где делался реквизит для съемок. Аня с любопытством разглядывала стоящие по комнате блестящие рыцарские доспехи.
– Давай я тебя сфотографирую.
Она уже оделась на вечер. На ней было облегающее кружевное платье и длинные золотистые серьги. Он щелкнул один раз и сказал:
– Ой, подожди.
Отошел в другой угол комнаты, а потом сложил к ногам Ани гору меховых шкурок – лисий хвост, шкуру волка, большую медвежью. Она наклонилась и взяла лисий хвост. Ян надел его ей на шею, как воротник, и приготовился фотографировать.
– Замри.
Когда они вышли из костюмерной, было уже темно. Повсюду зажглись огни, на улицы высыпали гуляющие пары. Аня и Ян шли, держась за руки, и встречные прохожие расступались перед ними, пропускали вперед и оборачивались, а они шли вперед. Вдруг Ане показалось, что волосы Яна поменяли цвет. Хотя – нет же, нет! – не показалось: он идет чуть впереди, и хвост, из-под кепки ложащийся ему на спину, светло-русый. А может быть, так просто падали блики от цветных фонарей набережной. Так что на секунду ей даже показалось – правый глаз Яна изменил свой цвет с карего на зеленый, как у нее, и лицо обрело совершенную, окончательную симметрию.
Аня смотрела на Яна и ощущала зуд и покалывание в области головы – в макушке, затылке, висках. Она знала, что это удлиняются волосы, и скоро, буквально через десять минут, они упадут на мостовую тяжелой золотистой волной.
Пан был длинноволосым, худощавым блондином лет сорока – он не выпускал из рук варгана и время от времени бренчал. Несмотря на светлые волосы и белую кожу, черты лица были восточными, и от этого он был похож и на индейца и на эльфа одновременно.
Народу пришло немного. Кроме Пана и Яна с Аней были Маг, Веслав и Вера.
– Я сказал Руте, что у меня мальчишник, – сказал Ян Магу вполголоса.
Маг покачал головой, но Ян этого не увидел – он уже играл на гитаре и что-то пел. Аня подпевала, и опять их голоса удивительным образом сливались.
– Аня, а может, ты тоже споешь? – предложил Ян. – Вы еще не слышали, как она поет!
Аня смутилась и сказала:
– Я не умею играть. Только если без гитары.
И она запела.
Пан раскурил трубку и пустил ее по кругу. Все закурили, медленно и спокойно, слушая голос Ани.
Кони-лебеди под парусом, над волнами луна. Вон летят они под парусом, а над ними луна. Конь летел, как птица палая, в далекую страну. Улетела птица радости в далекую страну.
– Сколько-сколько вы знакомы? – спросила Вера. – Тыджень?[70]
Ян кивнул.
– Это невозможно.
Аня допела и тоже взяла трубку.
– Я последние пару дней не курю. Но сейчас можно. Для фиксации момента, так сказать.
– Да что там не курю! Я даже не ел последнюю неделю. До сегодняшнего дня. И не спал, – сказал Ян.
– И я.
Аня опустила глаза. Все смотрели на них молча.
Пан сидел, полуприкрыв глаза. Улыбаясь, он сказал:
– Я впервые вижу людей, настолько похожих.
Потом он встал, собираясь на кухню, и, поравнявшись с Яном, сказал ему вполголоса:
– Полуж ще под джэвем, але не засыпяй[71].
А Вера взяла телефон и сфотографировала Яна и Аню.
Позже Вера скинет Ане фотографию в «ВК». На ней Аня сидит на деревянном стуле со спинкой, поджав под себя ноги, и ее колени кажутся ужасно белыми. Она смотрит куда-то вбок, ее рука лежит в руке Яна, который стоит и смотрит в пол, растерянно и смущенно, в ярко-голубой рубашке. Серая кепка зажата в его правой руке, опущенной вниз.
Конь унес любимого в далекую страну. Милого-любимого в далекую страну.
Маг порывисто встал.
– Ань, а можно тебя на минутку?
– Конечно.
Они вышли на кухню. Маг прислонился к плите и сказал, глядя куда-то в сторону:
– Я, конечно, очень за вас рад. Но мне детей жалко.
Аня побледнела.
Шлем его серебряный далекий, как луна. Белая, безмолвная, холодная луна.[72]
– Что ты, я вовсе не собираюсь…
Ян подошел незаметно.
– А это ты будешь решать?
Праздник лопнул, как стекло в окошке Нотр-Дама.
Они шли вверх по песчаной насыпи узкой тропинкой.
– Сейчас я покажу тебе свое улюбёнэ мейсцэ[73] в каганате.
Им открылась вершина холма, с которой были видны все окружающие просторы – луга и степи, леса и скалы. Там был небольшой утоптанный участок почти без растительности, посреди которого лежал большой камень. Ян поставил Анину сумку и сел на камень.
– Обычно, появляясь в каганате, сначала я прихожу сюда, чтобы поприветствовать Тишину.
– Молчанием?
– Можно и так сказать. Мысленно я произношу: «Ты моя родина, ты источник моей жизни. Огради меня от зла!»
Аня замялась, боясь задать давно мучивший ее вопрос. Ей казалось, что ответ Яна может что-то сломать, испортить волшебство – и даже отменить его навсегда.
– А… скажи… почему мы с тобой можем разговаривать здесь, если это запрещено?..
Ян помолчал немного, прежде чем ответить.
– Понимаешь, это не совсем настоящий каганат.
Камень под ним вдруг треснул и начал рассыпаться. Ян встал.
– Это как бы демоверсия. Иллюзия.
Леса вдали стали будто пиксельными. Аня часто заморгала, не веря своим глазам.
– Потому что в настоящий каганат ты не смогла бы даже просто попасть, не то что разговаривать в нем. Там не должно быть женщин. Тебя бы просто убили.
Озеро у подножия холма вдруг пропало, словно втянутое в землю, образовав какой-то серый пролом.
– А я не хцэ[74], чтобы тебя убили.
Ане оставалось только стоять и смотреть, как рассыпаются скалы, как небо покрывается дрожащими сине-розовыми полосками, словно на испорченном мониторе.
Она вспомнила, как в детстве у них сломался телевизор. Сначала исчез звук. Папа долго ковырялся внутри деревянной коробки, но ничего не мог сделать, и «Чипа и Дейла» стали смотреть без звука, хотя это и было очень странно. А потом Гаечка вдруг замерцала и начала чернеть. Экран погас, а они со Светкой еще сидели какое-то время перед мертвым телевизором, будто сговорившись. Будто ничего не произошло и они продолжают смотреть мультик.
Аня крикнула в мерцающую пустоту, где еще различалось лицо Яна:
– А как ты попадаешь в Тишину? Что для этого нужно?
– Только желание. – Голос Яна был глухим и еле различимым. – Очень, очень сильное желание. И больше ничего.
Аня понимала, что мультик, кажется, закончился.
Кажется, навсегда.
Тогда, в детстве, она вдруг очень рассердилась.
– А давай сожжем этот дурацкий телик? – предложила она сестре.
– Давай, – с энтузиазмом согласилась та. – Только не дома.
– А где?
Светка подумала и сказала:
– В сарайке.
Они взяли телевизор и понесли. Он был очень тяжелым и оттягивал руки, но они смогли донести его до сарая. Поставили там в предбаннике. За дверями хрюкали свиньи. Светка принесла спички, Аня нашла в сарае стопку старых газет, и они развели под телевизором костер. Вдруг внутри коробки что-то тихо ухнуло, и Светка крикнула:
– Бежим!
Как только они выскочили и закрыли дверь, раздался громкий хлопок, испуганный визг животных, и все затихло.
Изображение каганата растрескалось, будто оно было картинкой на телевизоре, по которому ударили кочергой. Аня протянула руку и уткнулась пальцем в стекло, медленно осыпающееся от прикосновений.
– Давай чай попьем, – предложил Ян, когда они вернулись от Пана домой.