п в Овальный кабинет. На этот раз, однако, он постучал, прежде чем войти.
– В чем дело, Бакки? – подозрительно спросил президент Пичем. Ему не очень понравилось лицо Трамбла, которое напоминало опавшее суфле.
Трамбл сделал глубокий вдох.
– Касс Девайн – дочка Фрэнка Коуэна.
Лицо президента приобрело цвет супа из моллюсков по-новоанглийски.
– Как это понимать?
– Так и понимать. Она бывшая Коуэн. Официально сменила фамилию. У нее вышла с Фрэнком какая-то ссора, и она взяла фамилию матери.
– Ах ты, черт…
– Именно.
Бакки ждал президентского извержения, которого, он знал, не миновать. Пичема, как вулкан, иногда прорывало не сразу.
– Иисуса Христа в задницу… – прорычал президент, чье лицо по цвету походило теперь на суп из моллюсков по-манхэттенски. – Получается, что мы потребовали от генпрокурора снять обвинение с дочки крупного спонсора нашей партии, черт его возьми?
– Да, это… да, к сожалению… к этому, собственно, сводится то, что я… да, сэр.
Президент швырнул свою ручку на стол с такой силой, что она, отскочив, полетела на ковер.
– Кто успел пронюхать об этом… первостатейном бедствии?
– Тут я вас обрадую, сэр. Никто. В смысле – Фрэнк, я думаю, знает, но он молчит. Вероятно, ошеломлен ее поведением. Во всяком случае, эта информация у меня не от него.
– От кого тогда?
– Вам не надо этого знать, сэр. Я навел кое-какие справки. Она дочь Фрэнка Коуэна. Они уже очень долго не общаются. Он живет в Калифорнии…
– Я, черт возьми, прекрасно знаю, где он живет. Я один раз провел долбаную ночь в его долбаном доме.
– Да, сэр. В октябре прошлого года. После празднования начала отсчета времени до великого дня. Вы подарили ему значок Филина.
Филины – это, разумеется, те, кто пожертвовал не менее 250 тысяч долларов президентской партии и поэтому имеет право «присутствовать на специальных брифингах в Белом доме, проводимых высшими должностными лицами», «сидеть в первых рядах на инаугурационных торжествах», «получать специальные бюллетени». Плюс, конечно же, возможность занять при случае какую-нибудь посольскую должность, или пост в администрации, или место в той или иной комиссии.
Президент испустил стон.
– Он пожертвовал пятьсот тысяч, – продолжал Бакки Трамбл. – Еще четверть миллиона – якобы от его жены Лизы. Судя по всему, не она родила ему Касс. Больше похожа на… злую мачеху. Вы ей тоже подарили значок.
– Отвратительная работа администрации, Бак.
– Не буду спорить, сэр. Вопрос в том, как быть дальше. Я, конечно, готов взять вину на себя.
– У нас, черт возьми, избирательная кампания на носу. Ну, выброшу я тебя за борт – чем мне это поможет?
– Видите ли, я… если вы и правда…
– Арестовать ее по новой.
– Простите, не понял?
– Посадить ее обратно за решетку. Позвони Киллибрю и скажи ему… все, что нужно сказать.
Бакки Трамбл раздул щеки.
– Я не уверен, что Фред на это пойдет. Повторно арестовать человека – это… гм… не так просто.
– Очень просто. Происходит сплошь и рядом.
– Да что вы говорите!
– Как бы то ни было, в этом случае должно, на хер, произойти. Ясно?
Бакки Трамбл мысленно перескочил в будущее. Перескочил и увидел себя перед большим жюри. Услышал вопрос независимого обвинителя: Давал ли вам президент конкретное указание потребовать от генерального прокурора, чтобы тот сфабриковал улики для повторного ареста мисс Девайн?
Между прочим, президенту Пичему, которому с первых дней политической карьеры не давало покоя созвучие его фамилии слову «импичмент», привиделось в этот момент нечто очень схожее.
– Это все, Бак. Точка, – сказал он, оставляя Бакки Трамбла в положении полной невозможности подтвердить перед большим жюри, что президент дал конкретное указание нарушить закон.
– Сэр, я сделаю все, что необходимо сделать. Но я действительно сомневаюсь, что он на это пойдет, – снова предпринял попытку Бакки.
Президент откинулся на спинку кресла.
– Если меня изберут на второй срок, сколько вакансий в Верховном суде можно ожидать?
– Минимум две. Возможно, три.
– Затевать с ним разговор об этом немножко рановато. И с текущей ситуацией это никак не связано. Но ты ведь знаешь: Фред Киллибрю – просто охренительный генпрокурор. Из него получится просто охренительный член Верховного суда. Как ты думаешь?
Мистер Трамбл, в ходе того же разговора поручал ли вам президент предложить генеральному прокурору место в Верховном суде в обмен на…
– Э…
– Я думаю именно так, – бодро сказал президент. – Именно так.
– Я могу… передать это ему. Наряду с…
– Не сомневаюсь, что ты справишься, Бакки. В твоем фирменном стиле.
– Понял вас, сэр.
– Когда эту умничку опять посадят в клоповник, намекни, что Белый дом этому рад. Что мы с самого начала считали, что отпускать ее немножко рановато.
– Фреду это не понравится.
– Хер с ним. Да ему плевать будет. Он по уши будет занят снятием мерки для судейской мантии.
Это пришло ей в голову поздно ночью, в третьем часу, когда она занималась блоггингом.
Она решила не постить этого сразу, понимая, что прозрение, снабженное пометой «2.56 утра», в трезвом свете дня может вызвать скепсис.
Утром она первым делом договорилась о совещании с Ранди и Терри. Встретились днем в капитолийском кабинете Ранди. Она на скорую руку подготовила презентацию с помощью программы PowerPoint. Провела ее. Они слушали молча.
– Ну как? – поинтересовалась она потом. – Что вы думаете?
Ранди и Терри таращились на нее.
– Вы хотите, чтобы я это предложил? – спросил Ранди. – В сенате США? – Он рассмеялся. – Касс, Касс, Касс. Снимаю перед вами шляпу. Вы – нечто. Мне до вас расти и расти.
– Я говорю совершенно серьезно, – сказала Касс. – Осуществить, я думаю, шансов нет. Но как метавопрос это великолепно подхлестнет дискуссию.
– Метавопрос? – переспросил Терри. – Что это, черт возьми, такое? Из Айн Рэнд, что ли?
– Нет, ничего общего с ней. «Мета» означает… ну… переход к чему-то качественно иному. Стоящему после. За. Выше. Дальше. Метафизика. Ты же сам мне сказал, что пресса заскучала. Вот и встряхнем ее. Разбудим.
Терри и Ранди переглянулись. Боже мой, она, оказывается, серьезно.
– Посмотрите на эти цифры. – Касс вызвала на экран один из слайдов. – Опрос Гэллапа месячной давности. Взгляды людей меняются. Они все реже и реже отождествляют счастье с долголетием. Они готовы выслушать что-то вроде моего предложения. И хотя понятно, что реализовано оно никогда не будет, есть основания думать, что люди с жаром бросятся его обсуждать. Правительство наверняка займет жесткую позицию. Отлично. Мы тогда ему скажем: «Ладно, а ваше-то решение какое? Двое работающих кормят одного пенсионера?» У них нет решения. Уже все начинает разваливаться, а у них как не было решения, так и нет.
– Это глупость, Касс.
– Нет, это смелость.
– Смелая глупость.
– Со второго дня в КСТ ты твердил мне: «Надо метить как можно дальше». Ну вот. Я так и поступаю.
Ранди посмотрел на часы.
– Терпеть не могу уходить первым, но мне пора на заседание комитета. Очень рад был повидать вас обоих. Мы еще потолкуем. Чао!
– А чего ты ожидала? – спросил Терри в машине на обратном пути в офис. – Что он согласится внести в сенат законопроект, подталкивающий бэби-бумеров к массовому самоубийству, чтобы спасти систему соцобеспечения?
– Не к самоубийству. К добровольному восхождению, – поправила его Касс.
– Все едино. В каком, интересно, часу ночи тебя посетила эта идея? – Терри помолчал немного, потом сказал: – Отдаю тебе должное: мыслишь ты оригинально. Вот эту бы смекалку да приложить к инсектициду Ларри…
– Ты читал «Скромное предложение» Джонатана Свифта?
Терри вздохнул.
– Ты имеешь в виду – в Гарварде? Или в Принстоне? Напомни мне, какой престижный университет я окончил?
– Свифт – автор «Путешествий Гулливера», – объяснила Касс. – Слыхал про такую книгу, наверно.
– Слыхал. И что?
– В тысяча семьсот двадцать девятом году Свифт опубликовал памфлет, где предлагалось, чтобы неимущие ирландцы продавали своих детей на мясо. Это решило бы проблему бедности в Ирландии.
– В наши дни он заработал бы миллионы на книге о диетическом питании. Но что это имеет общего с твоей схемой, помимо полнейшего идиотизма?
– Так в этом-то вся штука! Он привлек внимание людей. Заставил их обсуждать вопрос о голоде в Ирландии. Он был священнослужитель. Он защищал таким образом бедных.
– И что с ним было дальше?
– Увы, под конец жизни впал в слабоумие.
Терри фыркнул.
– Ну и что в этом такого? Нам с тобой тоже этого не миновать, если долго проживем.
– Да что с тобой сегодня? Ты какой-то бестолковый.
– Ты заявляешь, что правительство должно поощрять самоубийство, и меня называешь бестолковым?
– Не самоубийство, а добровольное восхождение.
– Ты предлагаешь налоговые льготы для тех, кто обязуется угробить себя в семьдесят лет.
– И более существенные льготы, если в шестьдесят пять. Да, пакет поощрительных мер. Бесплатное медобслуживание. Все лекарства, какие захочешь. Бумеры любят такие привилегии. Лакомая приманка – освобождение от налога на наследство. Зачем оставлять Дяде Сэму, если можно оставить собственным детям? Это привлечет на нашу сторону младшее поколение. Терри, послушай меня. Я тут прикинула. По моим расчетам, если хотя бы двадцать процентов от семидесяти семи миллионов бэби-бумеров пойдут на это, система соцобеспечения, Medicare и Medicaid[49] смогут свести концы с концами. Кризис будет преодолен. По-твоему, это не заслуживает обсуждения?
Терри посмотрел на нее с гордостью и тревогой, взглядом наставника, чья подопечная поднялась до самой вершины, встала на краю – и сиганула вниз.