пост президента, и он докажет это, когда сам станет президентом. А сегодня американцы, я уверена, говорят: «Всыпь ему хорошенько, Ранди!»
Не совсем так. Многие американцы звонили в штаб кампании Джепперсона и угрожали смертельной расправой, многие требовали от своих конгрессменов и сенаторов, чтобы они осудили его; люди звонили в Белый дом и выражали свое негодование, писали гневные письма в редакции газет. Но весь этот артиллерийский огонь исходил от немолодых избирателей. Что же касается «сосунков», «побарабанного поколения» – они тоже горячо выражали свое мнение. В блогах. И им нравилось – очень нравилось – то, что они услышали от Джепперсона.
– Сенатор, многие, в том числе ряд ваших коллег сенаторов, призвали вас извиниться перед президентом Пичемом. Возникло даже движение за то, чтобы подвергнуть вас порицанию или импичменту. Намерены ли вы извиниться?
Ранди участвовал во «Встрече с прессой».
– Нет, Глен, такого намерения у меня нет.
– Почему?
– Потому что я не сожалею о том, что сказал. Честно говоря, я готов это повторить. Я хочу…
– Ради бога! – перебил его Глен Уоддоуз с паникой на лице. – У нас семейная телепрограмма.
Ранди улыбнулся.
– Не бойтесь, Глен, я не собираюсь оскорблять стыдливость зрителей. Да, конечно, это жесткий язык. Но у нас жесткие времена. И когда президент Соединенных Штатов выходит на трибуну и откровенно лжет с нее стране, которая рушится у него на глазах, кто-то должен взять его за лацканы и сказать: «Хватит!»
– Кстати, о лацканах. Я вижу у вас значок, на нем написано… э…
– На нем написано: «КХП», Глен.
– Пожалуйста, не расшифровывайте.
– Не буду, – улыбнулся Ранди, – но позвольте мне по крайней мере расшифровать свою позицию…
Значки – это была идея Касс. Она заготовила их заранее и с первого же дня после дебатов раздавала их тысячами. Все было проделано скрытно. С помощью юристов она даже заставила производителей значков подписать заявления о конфиденциальности, имеющие исковую силу. Она хотела создать иллюзию спонтанности.
Пресса, предсказуемым образом, кипела от возмущения: «Площадная политика», «Приличия отброшены», «Сенатор-сквернослов», «Кандидат с грифом X», «Нет, сенатор, это вы кончайте ***** пороть!» – вот некоторые заголовки.
Блогосфера, напротив, радовалась, гудела, сияла, резвилась, как гигантский киберкальмар. По выражению «сосунков», Ранди «сбросил матерную бомбу». Ведущим теле- и газетным обозревателям пришлось признать, что это было «стержневое событие» и «к добру или к худу – почти наверняка к худу – сдвиг парадигмы». Для репортеров, ранее пребывавших в отупении от взвешенных до грамма, расфасованных и стерилизованных кандидатских заявлений, это была манна небесная. Штаб Джепперсона осаждали «сосунки»-добровольцы, предлагавшие помощь. Модельеры стремительно выбросили на рынок одежду с КХП-символикой. Касс торжествовала. Журнал «Тайм» поместил на обложке ее фото – всего тридцать лет, а уже вторая обложка «Тайм»! – с подписью: НЕЗАТЫКАЕМАЯ КАССАНДРА ДЕВАЙН.
Через десять дней сенатор Рандольф К.Джепперсон занял второе место на предвыборных партийных собраниях в Айове, уступив только президенту Райли Пичему.
Касс уже по лицу Терри поняла: что-то не так. Они были в Манчестере, штат Нью-Гэмпшир, до первичных выборов оставалось два дня. Ранди, по опросам, находился не более чем в трех пунктах от Пичема.
– Что? – спросила она.
– Звонили из «Вашингтон пост». Интересовались нашим северокорейским турниром по гольфу.
Касс села, не снимая зимней куртки.
– Вот оно что.
– Да.
– Трамбл.
– Вероятно. – Терри хмыкнул. – Хотя вряд ли Пичем сильно ему противодействовал. И твой папа тоже.
После паузы Касс спросила:
– В «Пост» знают… подробности?
– Они знают достаточно, – вздохнул Терри, – для заголовка типа: БЛИЖАЙШИЕ ПОМОЩНИКИ ДЖЕППЕРСОНА ПОМОГАЮТ СКВЕРНОМУ, ПРОГНИВШЕМУ, ДИКТАТОРСКОМУ СЕВЕРОКОРЕЙСКОМУ РЕЖИМУ УЛУЧШИТЬ СВОЙ ИМИДЖ.
– О, господи, – сказала Касс. – Ну что ж, что есть то есть. Ты им объяснил, что северокорейцы к тебе обратились, а не ты к ним?
– Да, но это вряд ли будет иметь большое значение.
Касс встала.
– Он выступает перед группой самооценки. Пошли перехватим его, прежде чем «Пост» до него доберется.
Ранди выслушал Терри и Касс, то и дело меняясь в лице, но всякий раз морща лоб. Когда все было сказано, Касс протянула сенатору лист бумаги.
– Что это?
– Наше с Терри официальное заявление об уходе из твоей предвыборной команды. Не забудь заявить, что ужаснулся, когда узнал про Северную Корею. И что мгновенно принял нашу отставку – даже сам ее потребовал. Скорее всего, они подергают тебя и отстанут.
Ранди посмотрел на Терри. Тот пожал плечами.
– Вы уже на расстоянии плевка от Пичема. Зачем вам лишние осложнения?
Касс попросила Терри:
– Оставь нас на минутку с Ранди, хорошо?
– Без тебя у меня ничего не получится, – сказал Ранди.
– Все получится. Просто тверди им, чтобы кончали пороть херню.
Ранди разорвал бумагу.
– Спасибо за жест, но я уже разместила заявление на сайте.
– Ты меня поддержала. Теперь я тебя поддержу. Вместе мы победим.
– Это очень мило, но совершенно самоубийственно. Вот станешь президентом – тогда и помогай нам разгрести это дерьмо. Мне не слишком приятно было бы думать, что я тебе помешала. Ничего, – она улыбнулась, – Гнилюк и минное поле у нас далеко позади.
Ранди смаргивал слезы. Касс погладила его по щеке.
– Ну не надо, не надо. Нельзя в таком виде выступать перед Манчестерской лигой самооценки.
Через два дня Ранди занял второе место на первичных выборах в Нью-Гэмпшире, отстав от Пичема на три пункта. Большим сюрпризом стала третья позиция Гидеона Пейна. Впечатляющий результат – и теперь на очереди была Южная Каролина.
Глава 37
Подробности планировавшегося Терри Танкером турнира по гольфу в Северной Корее стали предметом живого обсуждения в прессе. Одна статья, где утверждалось, что единственное в Северной Корее поле для гольфа сооружено, как и все прочее в этой несчастной стране, посредством рабского труда, была озаглавлена «Поле отчаяния». Но отставка Касс и Терри позволила Ранди избежать серьезных потерь. После первоначального всплеска негодования большинство СМИ успокоилось, сочтя затею вашингтонского пиар-агентства тем, чем она действительно была, – попыткой срубить бабки с одной из самых идиотских диктатур на свете.
Белый дом, однако, всячески старался подогреть интерес к этому делу. На борту самолета по пути в Чарлстон, Южная Каролина, президент пригласил журналистов в свой отсек. Первый вопрос Бакки отдал репортеру, близкому к администрации.
– Сэр, примет ли Министерство юстиции меры против мистера Таккера и мисс Девайн как лиц, занимавшихся бизнесом с противником?
– Непростой вопрос, – проговорил президент, принимая такой вид, словно он обдумывал тяжелейшую конституционную проблему. При этом нельзя сказать, чтобы у него было особенно тяжело на душе. После Нью-Гэмпшира никто не говорил ему, чтобы он кончал пороть херню. Он разбил дуэт «Джепперсон – Девайн». Фрэнк Коуэн уговаривал его напустить на нее генпрокурора. Странное, надо сказать, усердие в преследовании собственной дочери. Президент не любил Коуэна. Фрэнк постоянно подбрасывал намеки на свое будущее кресло министра финансов. Бакки, что удивительно, очень терпимо относился к этому нахальству. Но в добывании денег Коуэн показал себя настоящим зверем. Он и своего бобла немерено вкладывал в разнообразные фонды, поддерживающие партию. Если и правда назначить его министром финансов, пойдут разговоры, что Фрэнк купил себе должность. Но это все после. Сначала надо выиграть выборы.
– Я не обсуждал этого вопроса с генпрокурором, – сказал президент репортеру. – Ему решать, а не мне. В любом случае сенатор Джепперсон поступил правильно. В кои-то веки.
Журналисты засмеялись.
– Чувствуете ли вы угрозу со стороны его преподобия Пейна, мистер президент? Он пользуется поддержкой на Юге.
– Я чувствую угрозу со стороны всякого, кто хочет отобрать у меня работу. – Смех. – Но я собираюсь крепко биться за каждый голос. Это ведь не южные дела и не северные. Это дела всей страны.
– Вы по-прежнему отказываетесь вести дебаты с сенатором Джепперсоном?
– Я дебатирую только с теми кандидатами, которые соблюдают элементарные правила приличия. Если я увижу сенатора Джепперсона в зале предвыборных дебатов, я распоряжусь, чтобы мои охранники вымыли ему рот с мылом. – Смех. – С пемзовым.
Опять смех. Бакки Трамбл сидел в углу и весь сиял, слушая, как самый могущественный человек на свете произносит сочиненный им текст.
– Сэр, директор Федерального резервного банка дал понять, что может повысить базисную ставку еще на один пункт, до двадцати двух процентов ввиду того, что инфляция достигла тридцати пяти процентов…
СМИ не бросают своих любимцев, тем более таких популярных, как Кассандра Девайн. Спустя несколько дней после ее выхода из кампании газета «Ю-Эс-Эй тудей» поместила статью с заголовком на первой странице:
ДЖЕППЕРСОН ВСЛЕД КАСС: ЕСЛИ БЫ ТОЛЬКО У МЕНЯ БЫЛИ МОЗГИ…
Ранди не был в восторге от утверждений в прессе, что Касс – это его мозги. С другой стороны, его собственных мозгов хватало, чтобы понимать, что это правда. После того вечера в Нью-Гэмпшире, когда он принял ее отставку, он постоянно ей звонил и связывался с ней по «блэкберри».
– Я думаю, пора это прекращать, – наконец заявила ему Касс. – Мало ли кто нас слушает и читает наши имейлы. Я не уверена, что те, кто сказал «а», не скажут «б». Нас с Терри еще могут привлечь. И если выяснится, что мы с тобой общаемся, это может тебе повредить. Между тем я собираюсь кое-что предпринять, и поверь мне: тебе лучше формально не иметь к этому отношения.
Касс имела в виду молодежный митинг протеста в Вашингтоне у подножия Капитолия. На своем сайте она проинструктировала всех, чтобы принесли карточки соцобеспечения. Идею подсказали ей митинги против вьетнамской войны. Забавно, подумала она, что источником вдохновения послужил ключевой момент в истории бэби-бумеров.