кулаком по трибуне, Ранди заявил: «Если президент Пичем захочет арестовать меня, я скажу ему на это… – тут все замерли, ожидая очередного ругательства, – …вы знаете, где меня найти!» Фраза вызвала бурные аплодисменты и широкие отклики. В штабе Джепперсона были очень рады, что можно наконец распрощаться с КХП.
Мелкие и крупные тираны из Белого дома оказались теперь если не в безвыходном, то в трудном положении. Ордер на арест Касс был выписан. Если его аннулировать, выглядеть это будет так, будто правительство уступает давлению общественности, причем уже во второй раз, если брать случаи, касающиеся Кассандры Девайн. Много полуночных часов было отдано размышлениям на эту тему на самом высоком правительственном уровне.
– Может быть, помиловать ее просто? – предложил Бакки.
– Как помиловать, если она не осуждена?! – взревел президент. Настроение у него было еще хуже обычного. Где бы он ни появлялся, у него спрашивали: «Когда вы наконец прекратите преследование несчастной молодой женщины?»
Фрэнка Коуэна, отца несчастной молодой женщины, тоже осаждала недружественная пресса.
– Я к этому не имею никакого отношения. – Он натужно улыбался. – Я пытаюсь помочь переизбраться поистине великому президенту.
Вопреки предостережениям Бакки он принял приглашение на «Встречу с прессой».
– Правда ли, что вы оказали на президента давление с тем, чтобы он принял меры против вашей дочери? – спросил Уоддоуз.
Фрэнк оцепенел. Не лучший вопрос, если ты метишь на пост министра финансов. Фрэнк попробовал было расчистить себе выход из ситуации калифорнийской улыбкой – но путь преграждала презрительная мина Глена Уоддоуза. У него были хорошие источники в Белом доме, и он ничего не спрашивал просто так.
– Э… конечно, нет, – промямлил Фрэнк. Стоит ли упомянуть, что он недавно получил премию «Приемный отец года»? – Я… она… Видите ли, моя Касс всегда была, хе-хе, независимой особой. Помню, девочкой она…
– Советовали вы или не советовали президенту взять ее под арест?
– Глен, президенту не нужны мои советы в таких вопросах. Я занимаюсь только финансами, и мне хотелось бы думать, что я неплохо ими занимаюсь.
Фрэнк чувствовал на себе холодные взгляды миллионов зрителей. Единственно верным ответом на вопрос Уоддоуза было бы: Нет, и еще раз нет, Глен, и назовите мне имя подонка, который подкинул вам эту мыслишку. Я вызову его на дуэль и застрелю как собаку.
Несколько дней спустя «Вашингтон пост» напечатала длинную и солидно подкрепленную фактами статью под заголовком «Тот еще папаша». В ней было много биографических подробностей, включая эпизоды с изъятием денег, отложенных на учебу Касс, и суммы, полученной под залог семейного дома. Касс распознала высказывания своей матери, хотя они были приведены без ссылки на источник.
– Хорошенького финансиста ты мне нашел, – сказал президент Трамблу после выхода статьи. – Больше ты про него ничего интересного не знаешь?
Честно говоря, знаю кое-что, мистер президент. У него имеется запись нашего разговора, когда я преступным образом предложил ему впутать его невинную дочь в дело о серийных убийствах. Если об этом станет известно – вот будет праздник на чьей-то улице!
Бакки не произнес этих слов, хотя они возникли у него в голове.
Гидеон был на коне. На обложке журнала «Ньюсуик» поместили его фотографию, где он сиял улыбкой, похожий на помолодевшего полковника Сандерса с рекламы курицы по-кентуккийски. Заголовок гласил: ЗАЩИЩАЯ ЖИЗНЬ, ДАЕТ ЖИЗНИ! Правда, внутри журнал скептически спрашивал: «Его веру в святость человеческой жизни разделяют многие, но готова ли страна к тому, чтобы ею руководил моралист старого образца, который, как некоторые считают, убил собственную мать?» Все это было очень волнующе, но Гидеон не мог думать ни о чем, кроме своей русской очаровашки. Он форменным образом потерял голову. Звонил ей десять, двенадцать раз на дню, просто чтобы услышать: «Дор-рогой мой Гидьон, я думаю о тебе и вся теку… А когда ты мне пр-ринесешь еще денег?»
Хотя и новичок в делах романтического свойства, Гидеон не был так наивен, чтобы считать ее квартиру, оформленную в стиле «русская проститутка наших дней», квартирой женщины, зарабатывающей на жизнь преподаванием в начальной школе и по вечерам добровольно помогающей Красному Кресту. Он все больше ревновал ее к другим «гостям». Нанял частного детектива, чтобы следил за ее передвижениями и встречами. Отвечая интервьюерам на вопросы о реформе социального обеспечения, об исследовании стволовых клеток и о смертной казни, думал не столько про это, сколько про Ольгу и ее благоуханные бедра.
«Супервторник», когда во многих штатах прошли первичные выборы, выявил ряд обстоятельств.
Самое существенное – что президент Пичем испытывает серьезные трудности, или, как выражаются острые на язык обозреватели, «сидит весь в коричневом».
Второе – что сенатор Джепперсон выдрал из президентского тела увесистые куски мяса и, хотя ему вряд ли светит победить Пичема на партийном съезде в августе, он безусловно имеет достаточно сторонников, чтобы баллотироваться как независимый кандидат. Третье – что Гидеон Пейн надежно контролирует такую важную категорию избирателей, как христиане евангелического толка, и может, черт его дери, вести себя более или менее как ему вздумается.
Пичем сумел в какой-то мере сбить волну недовольства действиями своей администрации в отношении Кассандры Девайн, заставив генпрокуратуру пообещать Касс в случае добровольной явки «снисхождение и понимание».
Касс, однако, не собиралась никуда являться. Трибуна у нее была хоть куда. Один журнал назвал ее Болотной Лисой.[98] Ее веб-посланий ждали, их мгновенно тиражировали. ФБР, применив некий туманный антитеррористический закон, закрыло сайт КАССАНДРА, но сторонники Касс создавали один новый сайт за другим: КАССАНДРА.2, и так далее. Последним был КАССАНДРА.54. Судя по количеству посещений, измерявшемуся миллионами, число ее последователей росло день ото дня.
Вскоре после «супервторника» Ранди провозгласил, что не будет больше участвовать в партийных праймериз и пойдет от новой Побарабанной партии, гордо названной в честь поколения, чьи интересы она выражает. Колумнист Джордж Уилл сухо поблагодарил его за то, что «мы по крайней мере избавлены от партии под названием КХП». Люди Ранди немедленно начали собирать необходимые подписи, его юристы принялись судиться со всеми пятьюдесятью штатами о включении его в ноябрьские бюллетени для голосования.
Неделю спустя Гидеон Пейн заявил, что он тоже отказывается от дальнейшего участия в первичных выборах и будет баллотироваться от партии Жизни.
Все это оставило президента Пичема в унылом положении: ему в любом случае нужно было доводить до конца борьбу с четырьмя другими соперниками внутри партии, которые не желали раньше времени выходить из игры, чтобы не потерять доходы от выступлений и рекламы. После чего изрядно ослабленному Пичему предстояло сразиться с Ранди и Гидеоном на осенних всеобщих выборах.
– Где ты? – спросил Ранди.
– Много будешь знать – скоро состаришься, – ответила Касс.
Майк Спек, агент Ранди, заверил сенатора, что его телефоны не прослушиваются (с начала 1970-х американские президенты остерегались слишком уж топорно прослушивать своих политических противников). Можно было звонить без опаски. И все же Касс старалась не говорить с ним подолгу.
– Я в более теплых краях, чем ты, – сообщила она ему. Пересаживаясь с автобуса на автобус, она добралась до Нового Орлеана, где никого особенно не интересовало, кто ты такой. Благодаря Майку Спеку у нее имелись кредитные карточки и удостоверение личности на вымышленное имя, так что ночевать в парках уже не нужно было.
– Я тут вот о чем подумал, – сказал Ранди. – В тот вечер, когда Пичем официально станет кандидатом от партии, почему бы тебе не появиться в моем штабе? Мы бы вышли оттуда вместе. Пичем в штаны наложит!
– Ты получишь прибавку к рейтингу, а мне – снова играть в картишки с «пулицеровской сворой» в тюрьме Александрии? Спасибо, не надо.
– Кажется, они скоро аннулируют ордер на твой арест, – проговорил он с явной ноткой разочарования в голосе.
– Я мотаюсь в автобусах и питаюсь из мусорных баков, а тебя волнует, как бы они не аннулировали ордер? Твоя забота о «женщине, которую я люблю» поистине трогательна.
– Из мусорных баков? Что-то не похоже, судя по последней распечатке твоих расходов с карты American Express.
– По барабану. В автобусах я правда моталась. Суть в том, что тебя, похоже, устраивает мое нынешнее положение.
– Радость моя, это для дела.
– Для твоего или моего дела?
– Для нашего дела. Ты – символ. Видела журнал «Нью-Йорк»? Они назвали тебя новой Патти Херст.[99] Хорошо бы разместить на сайте твою свежую фотографию. В руке пистолет…
– Может, лучше уж геройски погибнуть под градом пуль? Фотографию? Ты что, окончательно тронулся? Хочешь, чтобы им совсем легко было меня сцапать?
– Послушай, радость моя. Я понимаю, каково тебе приходится. И я горжусь тобой… Ух, мне пора бежать. Выступаю перед Лигой избирателей-транссексуалов. Между прочим, по последнему опросу мы поднялись на два пункта. Мы о-го-го как идем! Позвони мне еще, как только сможешь. Люблю тебя. Смотри не попадись.
Прозвучало как напоминание захватить зонтик.
Касс выглянула в окно отеля на Бурбон-стрит и пожалела, что нельзя поговорить с Терри. Но его телефон прослушивался, поэтому ничего не оставалось, как дожидаться его условленного звонка в телефонную будку на Пойдрас-стрит.
– Привет, мармеладка! Как насчет развлечься?
– Отвали.
Новый прикид Касс был и правда чуточку легкомысленного свойства: паричок, короткая юбка, сапожки. Она невольно подумала, не переборщила ли. Идея была – не выделяться. Вот смехота будет – и насмешка над делом – если она окажется в новоорлеанской тюряге после облавы на проституток. Она ждала в телефонной будке. Ох уж эти мне платные телефоны. Ужас что такое! Кто их выдумал? Все-таки зазвонил наконец.