Четыре годя спустя, после одного-двух фальстартов, Рандольф К.Джепперсон был избран в конгресс. Иной раз можно было услышать, что он купил себе кресло. Коллеги вскоре начали над ним посмеиваться, и у него появилось новое прозвище: Рандольф Неджефферсон-четвертый. Но он был твердо намерен сделать так, чтобы смеялись недолго.
Капрал Коуэн, стоя навытяжку, смотрела, как выруливает после посадки военный С-21А. Она успела навести о члене палаты представителей Р.-К.Джепперсоне кое-какие дополнительные справки. «Американский политический ежегодник» отмечал его родословную, его интерес к внешней политике (внутренняя – скука смертная). Он пустил в ход свои связи, чтобы войти в комитет палаты по контролю за использованием вооруженных сил за рубежом, который окрестили «комитетом по перенапряжению империи». Можно понять, почему он решил посетить Бесподобные Балканы.
Уж точно не для того, чтобы отовариться на обратном пути. Согласно журналу «Форбс», он был одним из богатейших депутатов конгресса: личное состояние – «более 100 миллионов долларов» (после «Великого пробуждения», как называли в семье произошедшую с Ранди метаморфозу, Адди смягчилась в денежном отношении). Это, наряду с потрясающе эффектной внешностью, сделало его самым заманчивым холостяком Вашингтона. Не один глянцевый журнал писал о нем, задаваясь вопросом: «Новый Джон Кеннеди?» У него был огромный дом в Джорджтауне, и капитан Дримпильский не ошибся, сказав, что он крутил «романы с кинозвездами». С «Тамале по-гондурасски» это длилось два года. «Вэнити фэр» привел слова его матери, назвавшей ее «гондурасской шлюхой».
Веселенький, наверно, вышел у них семейный обед в День благодарения, подумала Касс.
Она рассмотрела его фотографии. Да, можно поверить, что его какой-то там пра-пра подписал Декларацию независимости. Рост – шесть футов два дюйма, спортивный, широкоплечий, чуть-чуть этакий аист, что придавало ему трогательный оттенок уязвимости: казалось, сильный ветер может его и повалить. Светло-голубые глаза, мужественные складки на щеках, нос такой, словно его передавали из рук в руки со времен первых поселенцев. Прямо-таки ожившая скульптура работы выдающегося ваятеля. Лицо могло бы даже показаться жестоковатым, но глаза лучились и выражали смущение из-за свалившихся на человека богатств и удач. И вот он приближается собственной персоной. Ей пришлось перекрикивать медленно утихающий визгливый вой реактивных турбин.
– Конгрессмен Джепперсон, я капрал Коуэн, служба отношений с общественностью. Добро пожаловать в…
– Ничего себе названьице, правда?
– Простите, сэр?
– Гнилюк!
– Так точно, сэр. Прошу вас… наш автомобиль вон там.
Касс села на водительское место военного внедорожника, конгрессмен – на пассажирское. Его аристократическая элегантность плохо гармонировала с утилитарным аскетизмом салона.
Он улыбнулся и посмотрел на нее.
– Коуэн, вы сказали?
– Так точно, сэр.
– Симпатичная фамилия. Ирландская? Да, конечно.
– Так мне говорили, сэр.
– Между прочим, в Вашингтоне у меня есть такая машина, – сказал он. – Само собой, гражданский вариант. «Хаммер». Почти неприличное признание, правда? – Он усмехнулся. – «Позвольте вас подвезти в моем… „хаммере“».
Странная птица, подумала Касс. Обладание машиной, которая на полусотне ярдов пути тратит галлон бензина, не вязалось с его, по словам ежегодника, «твердой позицией защитника окружающей среды».
Словно прочитав мысли Касс, он добавил:
– Вообще-то я на нем не езжу. Просто держу у себя. Так, знаете… на всякий случай.
– На всякий случай, сэр?
– Простите, как вас зовут?
– Кассандра…
– Вы как-то неуверенно ответили, – улыбнулся он. – Свидетельство о крещении у вас с собой? Давайте проверим.
– Касс. Сэр. – Она улыбнулась в ответ.
– Знаете что, Кассэр… если вы перестанете называть меня сэром, из-за чего я чувствую себя столетним стариком, я начну называть вас Касс. Идет?
– Согласна.
– Рад с вами познакомиться, Касс. – Он посмотрел в окно. – Тоскливо тут, однако.
– Извините, что я одна, – сказала Касс. – Из Пентагона сообщили, что вы не хотите большого количества сопровождающих. Капитан был бы рад…
– Нет-нет-нет, все отлично. Ненавижу сви-иты, – протянул он издевательски. – Ведь дошло уже бог знает до чего. Господи, вы случайно не видели кортеж нашего президента в Пекине на той неделе? Пятьдесят четыре машины! Вот оно, перенапряжение империи. Растягивание сверх возможностей. Один лимузи-и-и-ин чего стоит. Хватит, я вас умоляю! Чем все это может кончиться?
Он посмотрел на Касс и понял, что она не знает, как реагировать.
– Прошу прощения, Касс. Я не хотел вас провоцировать на критику верховного главнокомандующего. Мне надо фильтр какой-нибудь вставить между мозгом и языком. Я думаю, глава государства тут не виноват. Безопасность – в ней все дело. И все же какой это сигнал дает миру, когда американский президент так ездит? Что, пятидесяти машин не хватило бы? Джимми Картер, наверно, перегнул палку – он был президентом до того, как вы родились, – но должен сказать, мне нравится идея, что президент США сам носит свой чемодан. Скромность! Вот для меня главная добродетель. Которой сам я не скажу, что в избытке наделен. Да и никто сейчас не наделен в Вашингтоне. Ужас, ужас. Гарри Трумэн любил прогуливаться практически в одиночку. Были времена. Можете себе представить американского президента, который взял и отправился пройтись в парк? Où sont les neiges d'antan?[15]
– Вийон?
– Классно, капрал. – Он произнес это без всякой покровительственности. – Если я вдруг вздумаю баллотироваться в президенты, мне надо будет завязать с французскими цитатами. В нынешней Америке знание самого красивого, самого цивилизованного языка на свете считается минусом для высшей должности. Гораздо лучше говорить: «Буэнос диас!» – и фотографироваться за поеданием какого-нибудь отвратительного буррито. Ну что, капрал Касс, когда мы начнем выяснять факты?
– Где конгрессмен хотел бы этим заняться?
– Да просто можно поездить туда-сюда. Терпеть не могу запланированные маршруты. «О, господи, конгрессмен, мы и знать не знали, что вы к нам явитесь!» Потом входишь в палатку, а там плакат: ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, КОНГРЕССМЕН ДЖЕППЕРСОН! И тебя чуть не рвет от запаха мазей для ботинок и блях. С самого рассвета драились, бедолаги. И без того хреново, а тут еще приезжают нос совать всякие вашингтонские козлы. Где-то здесь, я слышал, есть лагерь спецназа. Называется вроде «Декабрь»…
– «Ноябрь».
– Вот-вот. Поехали глянем, что в этом «Ноябре» творится. Люблю спецназовских. Всегда режут правду-матку.
Касс вела машину. Конгрессмен молча обозревал окрестности. Через некоторое время спросил:
– Что вообще-то вы здесь делаете?
– Стараемся, чтобы опять не началась Первая мировая.
– Хороший ответ.
– Не я это придумала. Услышала от одного полковника.
– От Австро-Венгрии сейчас больших неприятностей ждать, пожалуй, не приходится. Но Россия – вечный знак вопроса. Между прочим, я однажды здорово напился с Борисом Ельциным. Слыхали про такого? М-да, этот умеет заложить за воротник. Мы пели в Кремле «Дом на равнине».[16] Я потом неделю приходил в себя. Теперь не выношу запаха водки. Хотя у нее даже и нет запаха.
Не отводя взгляда от слякотной дороги, Касс чувствовала его взгляд на себе – не похотливый, впрочем.
– Так что же? – спросил он.
– Что? – переспросила она.
– Что вы здесь забыли? Предотвращать Первую мировую – это хорошо, конечно…
– Скучная история, – улыбнулась Касс.
– Что ж, вы меня тут в Боснии заарестовали, в вездеход засунули, – сказал Ранди. – Валяйте дальше. Убивайте меня скукой. Не жалейте.
Рассказывать конгрессмену США про свои семейные дрязги – нервное занятие. Кое-что она опустила. Не стала, например, повторять саркастические замечания матери за ужином насчет «сессны». Зато упомянула о том, что отец тайком истратил деньги, полученные под вторичный залог дома, на свое дело, которое все никак не раскручивалось. После чего мать забрала детей и ушла. Об этом Касс узнала из письма, которое получила во время общей подготовки.
Конгрессмен слушал ее молча, сложив руки на груди. Касс показалось, что от него исходит какое-то гудение. Может быть, заскучал и принялся напевать себе под нос? Они миновали то, что осталось от разбомбленной сербской автоколонны.
– М-да, – промолвил он наконец. – Что будет лучшим подарком такому папаше на День отца? Ручная граната?
Они ехали дальше. Потом Касс спросила:
– Почему у вас «хаммер»? Ведь вы такой защитник окружающей среды.
– Скучная история.
– Ваша очередь морить меня скукой.
– Хорошо. Только держите язык за зубами: если узнают, что я об этом заикнулся, у меня будет куча неприятностей. Имеется этот список. Знаете, как любят наши военные чины и всякие службы безопасности нагонять страху на конгресс своими говенными – извиняюсь, скажу лучше: merdeux[17] – сценариями? Безотказный способ выбивать себе бюджет. Есть такой писатель Том Кланси.
– Слыхала.
– Похуже, чем Вийон. Он написал эту нелепую книжку, которая кончается тем, что в здание Капитолия врезается самолет. Можете такое себе представить? Что люди начали направлять самолеты в здания. Я вас умоляю! Но в вашингтонских официальных кругах все поголовно читают Кланси – а вы думали, они Пруста читают? Au contraire.[18] И от страха просто обделались. Поэтому решили: надо выработать план. Надо составить список. И накатали идиотский список тех, кто подлежит эвакуации, если японские джингоисты, или чокнутые швейцарские йодлеры, или еще кто-нибудь начнут врезаться на авиалайнерах в наши здания. Списо