— Всем не занятым в работе покинуть стартовую площадку! — подал команду в микрофон.
Вскоре у ракеты остались лишь испытатели, которым предстояло выполнить заключительные операции. До пуска оставалось не так уж много времени. Космонавт уже занял свое место, начал «обживать» корабль. С ним велась двухсторонняя радиосвязь. В основном говорил генерал Каманин, но изредка брал в руки микрофон и Сергей Павлович Королев. Тогда голос Юрия сразу теплел, будто он говорил с самым близким ему человеком. Деловой разговор перемежался шутками, и было очевидно, что Гагарин уже полностью освоился и чувствовал себя в корабле как в кабине привычного ему МиГа. Накануне, при предстартовой подготовке «Востока», бригада слесарей-монтажников проводила тренировочное закрытие крышки люка космического корабля и проверку его герметичности специальным приспособлением — «присоской». На всю эту процедуру ушло чуть более тридцати минут. Это с небольшим резервом укладывалось в утвержденный график.
Теперь, когда эта ответственная операция подходила к концу, с главного пульта подготовки корабля с тревогой доложили: «Не загорелся один из трех транспарантов, сигнализирующих о нормальном закрытии крышки люка». Что это: серьезное повреждение или тривиальное несрабатывание простого по конструкции датчика прижима крышки? Времени на размышление и тем более на «прозвонку» цепей датчика не было. После краткого обмена мнениями с «корабельщиками» наша «троица» приняла наиболее простое, но тоже чреватое потерей времени решение: вскрыть крышку люка и попытаться восстановить датчик. Идти в полет с риском потерять герметичность корабля было недопустимо!
Покуда мы с Воскресенским «кумекали», каким образом можно ускорить другие заключительные операции на ракетно-космическом комплексе, Королев не выпускал из рук микрофона, контролируя ход работ на корабле. Особое беспокойство нам доставлял отвод агрегата обслуживания. Переделанный из установщика, на стрелу которого нарастили несколько ярусов площадок, он, случалось, «капризничал», доставляя массу хлопот. Именно поэтому при составлении стартового графика мы с Воскресенским постарались подстраховаться и решили в случае острой ситуации уводить агрегат со старта с поднятой стрелой. А чтобы повысить его продольную устойчивость, делать это двумя секциями тепловоза, создавая дополнительный противовес. Другого выхода просто не было. И вот теперь предстояло докладывать Королеву. После короткого раздумья Главный кивнул в знак согласия.
До чего же он был решителен в острых ситуациях, этот человек, и настолько была велика степень его доверия к своим помощникам! Одобрение им предлагаемых нами решений делало их его собственными, и всю полноту ответственности за содеянное он принимал на себя.
Дефект на корабле оказался пустячным.
Для его устранения потребовались несложные манипуляции. И хотя монтажники работали столь быстро и четко, что установили своего рода рекорд, времени оставалось в обрез, и требовалось поспешить.
Кажется, до критической ситуации дело все-таки не дошло, и еще можно уложиться в заданное время, если, конечно, совместить некоторые операции. Даю указание руководителю стартовиков начать отвод агрегата обслуживания, надеясь, что, услыхав команду, «корабельщики» поторопятся.
— Развести фартуки и опустить стрелу агрегата обслуживания! — звучит в динамиках.
Пока неторопливо разжимаются «клещи» фартуков агрегата, освобождая из своих объятий головной обтекатель ракеты, термочехол с которого уже снят, лифт успевает доставить на землю «замешкавшихся «корабельщиков» и вновь скользит наверх за последними стартовиками. Вскоре и они оказываются внизу. А в машинном отсеке агрегата обслуживания уже гудят электромоторы гидравлической системы подъема и опускания стрелы.
Вместе с Леонидом Александровичем Воскресенским, задрав головы, следим за верхними площадками, ждем начала опускания стрелы.
— Пошла милая! — восклицает Воскресенский.
Стрела, слегка дернувшись, трогается с места и начинает плавно опускаться. Вот ее фартуки почти миновали ракету, оголяя ее головной обтекатель, и вдруг… Снова какая-то заминка; Смысл ее понял сразу.
— Тепловоз в сцепку с агрегатом! — даю команду руководителю стартовиков. — Быстро!
— Что случилось? — спрашивает Королев, пытаясь по выражению моего лица оценить серьезность сложившегося положения.
— Сергей Павлович, — стараясь быть предельно спокойным и зная, как это действует порой на Королева, отвечаю на вопрос, — ищем повреждение в цепях автомата защиты электроприводов гидросистемы агрегата обслуживания. При подготовке к работе агрегат замечаний не имел! — пытаюсь убедить Королева в отсутствии нашей вины, но по его хмурому виду понимаю, что это плохо удается.
— Сергей Павлович, — вступает в разговор Воскресенский, — надо пускать в ход вариант, который мы предусмотрели «на всякий случай»! Если вы не возражаете, будем действовать по этому решению.
Металлический лязг автосцепки — и короткий гудок тепловоза поставил все точки над «и». Все готово к движению!
— Опустить стрелу агрегата обслуживания! — доносится из динамиков, и ровный гул электроприводов агрегата обслуживания лучше любого доклада возвещает об устранении дефекта.
Через несколько минут старт опустел. Здесь уже оставалось совсем мало народу. Королев, как маятник, в своем черном пальто и такого же цвета шляпе ходил взад-вперед около командного пункта. С приближением времени пуска напряжение все более и более давало о себе знать, проявляясь в трудно сдерживаемом волнении томительного ожидания. Накал страстей, вызванных задержками с люком и агрегатом обслуживания, внезапно спал, и время тянулось страшно медленно.
— Снять страховку с верхней и заправочной кабель-мачты! — разнеслась очередная команда.
Этого момента я всегда жду с особым нетерпением. Во-первых, это сигнал к скорому отъезду в бункер. Но главное — само слово «штраховка» (так оно звучит в произношении руководителя стартовой команды) всегда приводит меня в веселое настроение.
Вместе с Королевым мы осматриваем предъявленные страховочные «пальцы» обеих мачт весом по полпуда. Это одна из самых ответственных операций на старте, и личный контроль здесь абсолютно необходим. Неотход любой из них кроме срыва пуска может привести к самым тяжким последствиям!
— Ну, как со «штраховкой», все в порядке? — шутливо подражает Королев стартовику, ласково похлопывая его по плечу.
Ох уж эта «королевская» улыбка, мягкая, теплая, человечная… Как она поднимает настроение, повышает уверенность, снимает нервное напряжение. Так иногда хочется, чтобы она появлялась почаще, сменяя обычно суровое, сосредоточенное выражение лица Главного конструктора. Но, к сожалению, это было не так уж часто!
А стартовик, довольный внезапной лаской Королева, кричит в микрофон громко и торжественно:
— Все стартовое, заправочное и вспомогательное оборудование стартовой позиции к пуску готово!
До самого важного момента остается всего-навсего около десяти минут. Ненароком замечаю, что Воскресенский как-то нетерпеливо жмется, то и дело поглядывая на часы. Пора! Сменив у микрофона руководителя стартовой команды, в последний раз объявляю с командного пункта десятиминутную готовность. А над душой уже стоит дежурный связист, готовый отключить микрофон и снять с крыши последний стартовый динамик, чтобы убрать их вовнутрь. Все остальные динамики, висящие на металлической ограде старта, он уже успел отвернуть раструбами в степь: лучше уцелеют при пуске.
— Пойдемте, братцы! — отбросив всякую официальность, говорит Королев. Мы неторопливо осматриваем ракету сверху донизу, обходим ее вокруг. Никаких деталей красного цвета или с такими же флажками — того, что в обязательном порядке до пуска должно быть снято, — на ракете нет. Съем таких деталей очень тщательно контролируется испытателями, и их случайное оставление на ракете практически исключено. Но наш личный контроль — ритуал, который неукоснительно соблюдается.
В правом дальнем углу стартовой площадки, консольно нависающем над глубоким котлованом, традиционно ненадолго задерживаемся. Сейчас эта сторона котлована перекрыта крупноячеистой стальной сеткой. В эту сторону, через окно в головном обтекателе, смотрит люк корабля «Восток», через который космонавт может быть аварийно катапультирован в случае возникновения опасных осложнений. Сетка, перекрывшая котлован в направлении выброса, повышала вероятность спасения космонавта.
За несколько дней до вывоза ракеты на старт вместе с Королевым мы провели специальную тренировку по эвакуации с сетки «потерявшего сознание» космонавта. По нашему сигналу пара физически сильных и ловких ребят-спасателей подхватывала лежавший на сетке манекен в скафандре и, как по батуту, в считанные секунды доставляла в укрытие, специально построенное на краю котлована. Тренировкой Королев был доволен.
— Какой сегодня пароль операторам САС? — спросил Главный.
Я назвал слово, известное лишь нам троим да операторам командной радиолинии, через которую на систему аварийного спасения (САС) корабля выдавалась специальная команда на катапультирование космонавта.
Королев, несомненно, хорошо помнил этот пароль, он никогда не забывал того, что жизненно важно для дела. Этим вопросом он, по-видимому, хотел отвлечься от своих дум, навеянных видом стальной сетки. Сергей Павлович тяжело опускается на заднее сиденье машины. Над стартом снова разносится громкий вой сирены…
«Все в порядке, — перевожу эти немузыкальные звуки на детали стартового графика. — Эвакуация людей закончена, те, кто необходим для пуска, сосредоточены в бункере!»
Королев молчит. Он уже где-то далеко, думает о чем-то своем, только ему ведомом.
А вот и бункер — наш подземный командный пункт. Отсюда осуществляется подготовка и пуск ракеты с кораблем «Восток». Кроме входной патерны, около которой мы остановились, частокола высоких бетонных пирамид-надолб, повышающих прочность и защищенность сооружения сверху, да нескольких массивных тумб с антеннами и головками перископов, ничего не видно. Все глубоко под землей, под многометровым слоем железобетона. Ведь старт-то совсем рядом, и мало ли что возможно при пуске!